Осип Эмильевич Мандельштам

Другие цитаты по теме

Надо находить время для общения с хорошими людьми. Оно не найдется само. Время — такая странная субстанция. Оно склонно забиваться работой, бытом и суетой. Оно вечно. А люди — нет. Поэтому время надо учиться раздвигать и втискивать туда моменты общения с теми, кто тебе дорог и интересен. Лишний раз позвонить. Да, тебе это тяжело, ты ненавидишь телефон. Ну хорошо, тогда напиши. Спроси, как дела. Позови на чай. Раздвинь время и найди десять минут для прогулки с подругой по городу после работы и для чашки чаю вдвоем с сестрой или с братом. Это только кажется, что такие минуты не важны. А на самом деле на них всё и держится.

— Вы что, готовы со всеми разговаривать?

— Да. А что? Я завожу людей, я общительный. Человеческое общение — в этом вся соль.. Вас зовут Трейси? Чудесное имя...

Да, когда я говорю с кем-нибудь, — я не знаю того, с кем я говорю, и не желаю, не могу желать его знать. Нет лирики без диалога. А единственное, что толкает нас в объятия собеседника, — это желание удивиться своим собственным словам, плениться их новизной и неожиданностью. Логика неумолима. Если я знаю того, с кем я говорю, — я знаю наперёд, как отнесётся он к тому, что я скажу, — что бы я ни оказал, а следовательно, мне не удастся изумиться его изумлением, обрадоваться его радостью, полюбить его любовью. Расстояние разлуки стирает черты милого человека. Только тогда у меня возникает желание сказать ему то важное, что я не мог сказать, когда владел его обликом во всей его реальной полноте. Я позволю себе формулировать это наблюдение так: вкус сообщительности обратно пропорционален нашему реальному знанию о собеседнике и прямо пропорционален стремлению заинтересовать его собой. Не об акустике следует заботиться: она придет сама. Скорее о расстоянии. Скучно перешептываться с соседом. Бесконечно нудно буравить собственную душу. Но обменяться сигналами с Марсом — задача, достойная лирики, уважающей собеседника и сознающей свою беспричинную правоту. Эти два превосходных качества поэзии тесно связаны с «огромного размера дистанцией», какая предполагается между нами и неизвестным другом — собеседником.

Чем более сложны наши способы общения, тем меньше мы общаемся.

Если ты напишешь книгу лучше, чем твой сосед, или прочтешь лучшую проповедь, или сделаешь лучшую мышеловку, мир проложит тропинку к твоему дому, даже если ты поселишься в глухом лесу.

Хорошо. Сижу на лавочке, общаюсь с глюком.

— Ай-ай-ай. Ты до сих пор не веришь в мою реальность?

Не-а.

— Ну, как вам сказать…

— Не веришь. Ну, может, оно и к лучшему. И мне проще, и тебе умирать легче.

— Что, простите?

— Пришёл твой час. Пора тебе ответить за осквернение храма великого нашего повелителя, стоящего над тьмой и повелевающего ею. Ты был избран, но сам выбрал свою участь, отказавшись от великой чести быть избранным.

Э-э-э… Чего?

— Так… Не торопись. По слогам и с выражением.

— Что?!

— Это я хотел бы спросить, что?

— Умрёшь ты сейчас, короче. Голос уже начал беситься.

— А? Да пожалуйста, только я пока посплю, ладно? А вы тут уж без меня…

— Ты не понял, я же тебя сейчас убью…

— Ну и фиг с ним, закончишь убивать — разбудишь.

— ?..

Что именно мы сделали из нуля? Преследовали нечто нематериальное. Потерялись, испугались и плакали. Мы хотели избежать нуля... А там, где не должно быть ничего, свет продолжал сиять внутри нас. И наша вера в то, что мы можем сделать что-то особенное, питала этот свет... Так и получились мы. Так получились Aqours . Мы собираемся сделать нашу историю правдой. И этот свет — это наше сердце! Светится!

Нет, не луна, а светлый циферблат

Сияет мне, — и чем я виноват,

Что слабых звёзд я осязаю млечность?

И Батюшкова мне противна спесь:

Который час, его спросили здесь,

А он ответил любопытным: вечность!

— Нет. Как раз воздушный шарик в такой горшочек не влезет. Они слишком большие.

— Это другие не влезут! А мой влезет!