Для меня гора — это Будда. Подумай, какое терпение, сотни, тысячи лет сидеть тут в полнейшем молчании и как бы молиться в тиши за всех живых существ и ждать, когда ж мы наконец прекратим суетиться.
Остерегайтесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а под ними — хищные волки.
Америка одолжила промышленный инструмент у Европы — и посмотрите, чего добилась: массовое производство автомобилей и самолетов, в масштабах, о которых Европа и не мечтала. Американская душа здесь несоизмеримо нова в своей оригинальности и импульсивности. Европеец, француз Селин [речь о писателе Луи-Фердинанде Селине], был сбит с толку и поражен, когда увидел конвейер на заводе «Ford» в Детройте, как будто столкнулся лицом к лицу с марсианским ужасом. А это была всего лишь Америка.
Торричелли также составил первое научное описание ветра и дал лирическое объяснение нашего места в атмосфере: Noi viviamo sommersi nel fondo d'un pelago d'aria («Мы живем, погруженные на дно океана воздушной стихии»). Но когда дело дошло до описания дождя и разговоров о нем, ни наука, ни беллетристика так в полной мере и не смогли выразить эту идею столь четко. В силу своей хаотической природы дождь относится к тем элементам погоды, которые труднее всего измерить – и даже просто назвать.
БРИКС — это зонтичная структура, и из неё ни одна страна не захочет выйти, престижная, основанная на русских технологиях, китайской рабочей силе, индийских и южно-африканских средствах и бразильских ресурсах. Там нет ни европейцев, ни американцев, только развивающиеся экономики, являющиеся основными важными на континентах. БРИКС будет развиваться долго, но это надежная и эффективная структура, что доказывают все американские и европейские печатники, перед каждым саммитом пишут, что его нет. Благодаря БРИКСу G20 стало более надёжной площадкой переговоров, чем старая G 7. В западной прессе каждое упоминания G20 выражается в её бесполезности и количество этих публикаций неуклонно растёт, но растёт так же интерес к ней у что-то представляющих собой в мире государств.
Если на улице дождь, то значит промокну,
Если промокну насквозь — поднимется жар,
Если простуда сильна — таблетки помогут,
Но от любовной хандры нету средства, а жаль...
Если была бы любовь, то не умерла бы,
Если б умела прощать, тогда б не ушла,
Если б хотела найти ты, к счастью, дорогу,
То помогла бы и мне этот путь отыскать.
Вопреки «религии бедных», в ней обделены именно «бедные»; а Христос, сказавший: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз успокою вас», — на самом деле, когда они «подошли» — не подал им ничего, кроме камня. Кроме своих «притчей», вот видите ли... И кроме позументов; золота, нашивок митр пап, патриархов, митрополитов, архиереев, иереев... Обман народов, обман самой цивилизации тем, кто её же, эту новую европейскую цивилизацию и основал, так явен, так очевиден стал во всем XIX веке, что у Достоевского же вылилась другая содрогающая формула. Формулы этой нет у Маркса. И — оттого, что Маркс — узок, а Достоевский — бесконечен. Маркс дал только формулу борьбы, а не формулу победы. Он дал «сегодня» революции, а не «завтра» уже победной революции, которая овладела городом, царствами, землею. Он дал формулу «приступа», — «пролетарии всех стран — соединяйтесь», — «штурмующие колонны буржуазии — единитесь всемирно»... Но что же дальше? За штурмом? Победно знамена шумят…
Если вы обратите внимание на вашу внутреннюю жизнь, вы увидите, что возникновение выборов, усилий и намерений является полностью загадочным процессом.
Только, ради бога, не путайте национализм с патриотизмом! Патриотизм — это любовь к своему народу, а национализм — неприязнь к чужому. Патриот прекрасно знает, что не бывает плохих и хороших народов — бывают лишь плохие и хорошие люди. Националист же всегда мыслит категориями «свои-чужие», «наши-не наши», «воры-фраера», он целые народы с легкостью необыкновенной записывает в негодяи, или в дураки, или в бандиты. Это важнейший признак фашистской идеологии — деление людей на «наших и не наших». Сталинский тоталитаризм основан на подобной идеологии, поэтому-то они так похожи, эти режимы — режимы-убийцы, режимы — разрушители культуры, режимы-милитаристы. Только фашисты людей делят на расы, а сталинисты — на классы. Очень важный признак фашизма — ложь. Конечно, не всякий, кто лжет, фашист, но всякий фашист обязательно лжец. Он просто вынужден лгать.
И никто точнее Эрнеста Хемингуэя не сказал о них: «Фашизм есть ложь, изрекаемая бандитами».
Ведь все начинается с одной капли. Капли, за которой следуют миллиарды других капель. Они становятся целым морем из воды, бегущей с неба. Дождь даёт надежду: смывает все печали и следы прошлого и дарит нам новое начало.
Cлайд с цитатой