Не выше ли жизнь самого подлейшего и плюгавенького преступника, чем самое высокое произведение искусства?
Юридические права пишутся людьми, а нравственные — Богом.
Не выше ли жизнь самого подлейшего и плюгавенького преступника, чем самое высокое произведение искусства?
Хемингуэй предпочитал писать не в кабинете, а в шумном кафе, а Цезарю лучше работалось, когда вокруг было полно спорящих сенаторов.
Я родился здесь. В теле самца, человека, живу в конце двадцатого века и привычно считаю, что вот сейчас-то самые правильные законы и мораль... ну чуть-чуть шероховатая, дает сбои, но все же самая правильная. Менять уже ничего нельзя.
Как же нам нужны те, кто осмеливается не уживаться в дерьмовом мире, а пытается сделать его лучше!
Ни в одном фильме мы не высаживаемся в Америке, не наводим в США свои порядки. Это они начали. Они нас грязно и подло оскорбляют, расстреливая в книгах, фильмах, компьютерных играх.
Некоторые провалы значат больше, чем мелкие успехи. Икар погиб, но сколько наделал шуму!
Толстой обосновывает правоту тех, кто отбрасывает все «цивилизованные нормы» ведения войны, чтобы нанести противнику наибольший урон.
В центральной газете первые шесть полос лабуда с властителями дум: пространные интервью с актерами, дизайнерами, визажистами, длинная статья с предположениями, какую из своих секретарш вице-премьер имел, а какую только лапал.