Какой мужчина стерпит ядовитый намек в трусости?
Юридические права пишутся людьми, а нравственные — Богом.
Какой мужчина стерпит ядовитый намек в трусости?
Хемингуэй предпочитал писать не в кабинете, а в шумном кафе, а Цезарю лучше работалось, когда вокруг было полно спорящих сенаторов.
Для животного нет выше радости, чем взгромоздиться на самку, а для мужчины — повергнуть в пыль противника.
В центральной газете первые шесть полос лабуда с властителями дум: пространные интервью с актерами, дизайнерами, визажистами, длинная статья с предположениями, какую из своих секретарш вице-премьер имел, а какую только лапал.
Я родился здесь. В теле самца, человека, живу в конце двадцатого века и привычно считаю, что вот сейчас-то самые правильные законы и мораль... ну чуть-чуть шероховатая, дает сбои, но все же самая правильная. Менять уже ничего нельзя.
Не выше ли жизнь самого подлейшего и плюгавенького преступника, чем самое высокое произведение искусства?
Ни в одном фильме мы не высаживаемся в Америке, не наводим в США свои порядки. Это они начали. Они нас грязно и подло оскорбляют, расстреливая в книгах, фильмах, компьютерных играх.
Человек с низкой культурой приспосабливается к жизни проще. Даже намного проще. И быстрее добивается успехов.