— Признайся, если не хочешь сожалеть потом.
— Никогда не испытывал сожалений. Не представляю, что это за чувство. Это... неудачники себя так жалеют?
— Верно, сожаление — это... прерогатива человеческих существ.
— Признайся, если не хочешь сожалеть потом.
— Никогда не испытывал сожалений. Не представляю, что это за чувство. Это... неудачники себя так жалеют?
— Верно, сожаление — это... прерогатива человеческих существ.
— Почему ты не убегаешь? Разве ты не боишься меня?
— В фильмах жертвы всегда умирают, пытаясь сбежать. Ты уже думаешь, что тебе удалось убежать, но убийца внезапно выскакивает из переулка с молотком и... бам!
— Я все равно умру. Поэтому хочу простой смерти.
— Ты совершил все те четыре убийства? Ты с самого начала познакомился со мной, намереваясь убить? Я же сказала, что не убегу. Скажи правду.
— Держись крепче, иначе свалишься раньше, чем я тебя убью.
— А почему? Почему ты хочешь взять меня с собой? Может... я тебе нравлюсь?
— Ты мне, кажется, нужна.
— Что ты имеешь в виду?
— Кто знает... Ты можешь стать моей Соней.
— Какой еще Соней?
— «Преступление и наказание». Раскольников и Соня. Девушка, которая сказала ему... крикнуть всему миру... что он убийца.
— Мне казалось, что я умру в тот момент. Пойдем, где ты хочешь убить меня?
— Да, давай, раз уж нам обоим сердца разбили.
Ты хотела верить мне. Возможно, единственная... Даже моя мать не верит мне. Это как честь обязывает: богатые должны делиться с бедными.
Естественно, он не послушал меня. Джеймсу одного титула чемпиона мира хватило. Он доказал то, что хотел доказать и себе, и всем, кто сомневался в нём. Два года спустя он ушёл из спорта. Когда я увидел его в Лондоне через семь лет, я снова чемпион, он комментатор. Он был босиком, на велосипеде со спущенной шиной. Он проживал каждый день как последний. Когда я услышал, что он умер в 45 лет от сердечного приступа, я не удивился. Мне стало грустно. Все всегда считали нас врагами, но он был среди немногих, кто мне нравился, одним из тех, кого я уважал. Он остаётся единственным, кому я завидовал.