Какие дьяволы и боги
К нам ринулись из темноты
Там, где кончаются дороги
И обрываются мосты?
Какие дьяволы и боги
К нам ринулись из темноты
Там, где кончаются дороги
И обрываются мосты?
Не в соборе кафедральном венчан я на склоне дня,
С хрупким уровнем моральным есть подруги у меня...
Не полёт, а сплошная свистопляска...
На пивном заводе «Бавария»
В эту ночь случилась авария.
Ничего не сбылось, что хотелось...
Сам себе был я вор и палач.
По копейкам растрачена зрелость
На покупку случайных удач.
— И вот на это ты тратишь свою жизнь?
— Ну, плюс — минус — да.
— Не кажется, что это немножко глупо, что ли? Ну как-то ограничивает? Как насчёт того, чтобы принести в этот мир что-нибудь настоящее?
— Да не нужны мы миру. Никто никому не нужен. Каждый сам по себе. Ничего нет. Мы просто пассажиры, у кого-то остановка раньше, у кого-то позже.
Гора не сходится с горой,
Но жизнь свершает круг, -
И старый недруг нам порой
Милей, чем новый друг.
Туман укрыл
деревья на равнине,
вздымает ветер
тёмных волн
поток...
Поблекли краски,
яркие доныне,
свежее стал
вечерний холодок...
Забили барабаны,
И поспешно
Смолк птичий гам
у крепостного рва...
Я вспомнил пир,
когда по лютне нежной
атласные
скользили рукава...
Так много богов и религий на свете, так много дорог, что кружат и петляют, и всё же единственное, в чём нуждается этот скорбный мир, — искусство быть добрым.
Прекрасный облик в зеркале ты видишь,
И, если повторить не поспешишь
Свои черты, природу ты обидишь,
Благословенья женщину лишишь.
Какая смертная не будет рада
Отдать тебе нетронутую новь?
Или бессмертия тебе не надо, -
Так велика к себе твоя любовь?
Для материнских глаз ты — отраженье
Давно промчавшихся апрельских дней.
И ты найдешь под старость утешенье
В таких же окнах юности твоей.
Но, ограничив жизнь своей судьбою,
Ты сам умрешь, и образ твой — с тобою.