— Ешь и пей досыта, Боже милостивый! Ешь! — воскликнул Гэриш и выстрелил.
Девчонка с мамой над чем-то весело смеялись, не зная, что все они — микробы, инфузории в луже, суетящиеся без смысла и толка…
— Ешь и пей досыта, Боже милостивый! Ешь! — воскликнул Гэриш и выстрелил.
Девчонка с мамой над чем-то весело смеялись, не зная, что все они — микробы, инфузории в луже, суетящиеся без смысла и толка…
Ты будешь жрать мир или мир будет жрать тебя — в любом случае все о'кей, все идет по плану.
— Как вы думаете, мистер Эджкомб, — спросил он меня, — если человек искренне раскаивается в содеянном, может ли он вернуться в то время, когда чувствовал себя на вершине счастья, и жить в нем вечно? Может, это и есть рай?
— Именно так я себе его и представляю, — солгал я.
Жизнь коротка, а боль длится долго, и мы все живем на этой земле, чтобы помогать друг другу.
Позже ему придет в голову мысль о том, что тело знает, как бороться, когда возникает такая необходимость. Это секрет, который храпит тело, точно так же, как и другие секреты: оно может и быстро бежать, и перепрыгнуть через достаточно широкий ручей, и бросить палку, если альтернативный вариант — умереть. Так что в экстремальной ситуации тело просто берет инициативу на себя и делает то, что нужно, тогда как мозг стоит в стороне и ничего не может, кроме как посвистывать, притоптывать ногой да смотреть на небо.
Я думаю, у каждого или у каждой есть что-то вроде навозной лопаты, которой в моменты стрессов и неприятностей вы начинаете копаться в себе, в своих мыслях и чувствах. Избавьтесь от нее. Сожгите ее. Иначе вырытая вами яма достигнет глубин подсознания, и тогда по ночам из нее будут выходить мертвецы.