— Я отчаянно пытался быть особенным, но ничего для этого не имел. Совершенно!
— И ты украл все у меня. Вырвал из моих рук!
— ... глупый смертный.
— Только я уже не «смертный». Я чудовище. Путь заурядных никогда не был моим. Мне уготованы лишь кровь и тьма!
– Мама… – начал он медленно и несмело. – А что такое умереть? Ты всё время об этом говоришь. Это такое чувство?
– Для тех, кто потом остаётся жить, это плохое чувство.
Между нами первый снег, первый лед,
Запах лета и тления травы.
Первых листьев в октябре хоровод
И заснеженные фонари.
Под белым полотном бесплотного тумана,
Воскресная тоска справляет Рождество;
Но эта белизна осенняя обманна -
На ней ещё красней кровь сердца моего.
Ему куда больней от этого контраста -
Оно кровоточит наперекор бинтам.
Как сердце исцелить? Зачем оно так часто
Счастливым хочет быть — хоть по воскресным дням?
Каким его тоску развеять дуновеньем?
Как ниспослать ему всю эту благодать -
И оживить его биенье за биеньем
И нить за нитью бинт проклятый разорвать?
Он позвонил неожиданно,
сказал, что сегодня не может.
Она соскребла обреченно с ног блестящие туфли,
сняла с шеи золотую цепочку
и долго смотрела, как звенья ее играли друг с другом,
переливаясь улыбками,
держась обручально одной тесной связью.
— Я люблю его.
Он, по всему, другую.
Та — своего идеального мужа,
муж — любовницу.
Инстинктивно
все любят не тех.
Пора выходить из круга.
Порвала она драгоценную нить легким усилием.
Иерусалим – это город крови и лозунгов на стенах, отрезанных голов на телеграфных столбах.
Cлайд с цитатой