Ты уйдешь тихо и спокойно, но вот куда? На небеса?
Моя душа тоже развеется по ветру, словно дым заморских сигарет.
Ты уйдешь, не сказав ни слова, но вот куда? К подножью мира?
Тебя тогда смогу узнать я лишь по тому, как ты поешь.
И, словно полуденный сон, твой образ растворится в облаках.
Чужая душа — глубина и потёмки
(Что, собственно, вы там искали?).
Чужая душа — броненосец Потёмкин,
Мятежная глыба из стали.
С ней нужно легко, ненавязчиво, тонко,
Без резких и грубых усилий:
А вдруг в середине засветится плёнка,
Которую не проявили.
— Привет, детки. Меня зовут кукла Полли. Что мы будем делать сегодня? Я знаю — давайте уберём ваши комнаты.
— Привет, Полли. Я уберу комнату... в обмен на твою бессмертную душу.
Глаза людские душу отражают,
Они красноречивей всяких слов,
Когда лучи волшебные рождают,
Прикрыв ресницами от глаз чужих любовь.
Какова природа восторга, который мы испытываем перед определенными произведениями? Они поражают нас с первого взгляда, и сколько бы потом мы ни тщились отыскать причины этого явления, сколько бы ни пытались, терпеливо и упорно, постичь суть красоты, рожденной мастерством, сколько бы ни разбирали тонкую работу кисти, которая сумела передать игру теней и света, воссоздать совершенство формы и текстуры: прозрачную сердцевину стекла, неровную зернистость раковин, свежую бархатистость лимона, — все это не раскрывает и не объясняет тайну первоначального изумления.
Это чудо происходит все вновь и вновь: великие картины являют нашему взору формы, отвечающие заложенному в нас чувству подлинности, независимой от времени. Есть что-то бесконечно волнующее в том явном факте, что некие формы, пусть разные художники и придают им разный вид, проходят через всю историю живописи и что существует всеобщий гений, являющий множество граней в творчестве каждого отдельного гениального мастера. В чем созвучность творений Класа, Рафаэля, Рубенса и Хоппера? Несмотря на разницу сюжетов, техники и материала, несмотря на краткость и эфемерность человеческой жизни, неизбежно принадлежащей только одной эпохе и только одной культуре, несмотря, наконец, на единственно возможный для художника взгляд на мир — ибо он видит все так, как устроено его зрение, и страдает от узких рамок собственной индивидуальности, — гений великих мастеров проникает в тайну красоты и извлекает на свет предвечную, одну и ту же, хотя в разных обличьях, божественную форму, которую мы ищем в любом произведении искусства. В чем созвучность творений Класа, Рафаэля, Рубенса и Хоппера? Мы находим в них — даже если и не ищем — ту самую форму, которая пробуждает в нас ощущение подлинности, потому что каждый угадывает в ней субстанцию прекрасного, абсолютную, неизменную, расцветающую стихийно, свободную от всякого контекста. Таков же и этот натюрморт с лимоном: его прелесть тоже несводима к виртуозности исполнения, он тоже вызывает чувство подлинности, чувство того, что так и только так должны быть расположены предметы, чтобы каждый представал во всей полноте и во взаимодействии с другими, чтобы взгляду открывалась их гармония, а также силы притяжения и отталкивания, действующие между ними и образующие мощное связующее их поле, тот магнетизм, ту подспудную, не выразимую словами волну, которыми держится напряжение и равновесие всей композиции, — то есть в расположении бокалов, блюд и снеди читается та самая всеобщность, выраженная в особенном, та самая непреходящая подлинная форма.
Как бы ни были несовершенны попытки существовавших и существующих религий измыслить картину загробного мира, но даже и тогда, когда вера человека носит неопределенный характер и предлагаемые ему догматы никак не согласуются с его смутными представлениями о вечности, все-таки в последнюю минуту невольный трепет овладевает его душой.
Грядущие битвы — в большинстве своём — разразятся на небесах, и наши ангелы — хранители будут с мечом в руках защищать наши души.
У любви нет законов. Это не союз тел и не единение душ и сердец. Это нечто необъяснимое. Это... это сама жизнь.
Cлайд с цитатой