Влад Чувилёв

Пасмурно. Всё серое, тучи сковали небо, моросит, в ушах наушники… Кому-то не очень нравится такое настроение, но меня это прёт, просто прёт. Когда на улицах почти пусто, а случайные прохожие всё пытаются скрыться от разъяренного неба. Прохладно, в ушах наушники и музыка, которая наполняет твой мозг полностью, и ты уже никуда не спешишь, так как твой мозг полностью погружен в мелодии и слова любимых групп. Твои ноги всё несут тебя по прямой, и кажется, что если кончится дорога, ноги всё равно будут идти, а мозг будет забит музыкой, глаза будут смотреть на промокший асфальт, а капли всё будут падать и падать.

0.00

Другие цитаты по теме

— Не будет дождя. Это я могу сказать точно.

— Ты госметео?

— Нет. Мне, в отличие от них, можно верить.

Особенно я ненавижу дождливую погоду в городе. Я, собственно, не столько против дождя, сколько против грязи, потому что, по-видимому, обладаю для нее какой-то неотразимой притягательной силой. В ненастный день мне достаточно только показаться на улицу, и я уже наполовину покрыт грязью. Всему виной то, что некоторые из нас слишком привлекательны, как сказала старушка, когда в нее ударила молния. Другие люди могут выходить из дому в непогоду и часами прогуливаться по улицам, оставаясь совершенно чистыми, а я лишь перейду дорогу, и на меня уже просто стыдно глядеть (как говаривала моя покойная мама, когда я был еще мальчиком). Если во всем Лондоне окажется всего лишь один-единственный комочек грязи, я убежден, что отобью его у всех соискателей.

Кажется, дождь собирается...

Кажется, дождь собирается...

– Какой прекрасный дождливый день.

Она спросила, чем же дождливый день может быть замечателен: он перечислил все оттенки неба, деревьев и крыш, которые они увидят во время прогулки, заговорил о неподвластной человеку мощи океана, что откроется им, о зонтике, под которым так здорово шагать, тесно прижавшись друг к другу, о радости, с которой они укроются здесь, чтобы выпить горячего чаю, об одежде, сохнущей около огня, о том, как они, предавшись сладкой истоме, займутся любовью, снова и снова, о том, как под одеялом они будут говорить по душам, словно дети, укрывшиеся в палатке посреди разбушевавшейся природы…

You get a shiver in the dark

It's raining in the park but meantime

South of the river you stop

And you hold everything

A band is blowing Dixie double four time

You feel all right when you hear that music ring.

Изменения в природе происходят год от года,

Непогода нынче в моде, непогода, непогода.

Словно из водопровода льёт на нас с небес вода.

Полгода плохая погода, полгода совсем никуда.

Полгода плохая погода, полгода совсем никуда.

Никуда, никуда нельзя укрыться нам,

Но откладывать жизнь никак нельзя.

Никуда, никуда, но знай, что где-то там,

Кто-то ищет тебя среди дождя.

Осень — в душе человека. Как и весна, лето, любой сезон, любая погода. И поэтому одному и тому же дождю кто-то с радостью и предчувствием очищения подставит свои руки, а другой тяжело нахмурится, смахнет в случайный ручей свою печаль и потуже затянет плащ. Погода в нас, а дождь... он просто идёт. Лишённый оттенков добра и зла, радости и печали, дождь идёт сквозь наши души.

– Какой прекрасный дождливый день.

Она спросила, чем же дождливый день может быть замечателен: он перечислил все оттенки неба, деревьев и крыш, которые они увидят во время прогулки, заговорил о неподвластной человеку мощи океана, что откроется им, о зонтике, под которым так здорово шагать, тесно прижавшись друг к другу, о радости, с которой они укроются здесь, чтобы выпить горячего чаю, об одежде, сохнущей около огня, о том, как они, предавшись сладкой истоме, займутся любовью, снова и снова, о том, как под одеялом они будут говорить по душам, словно дети, укрывшиеся в палатке посреди разбушевавшейся природы…

В дождливую погоду не грех сделать что-нибудь для своего образования.

Самую знаменитую в истории музыки дождевую интонацию Фредерик Шопен вставил в прелюдию № 15, Op. 28, известную под названием «Капли дождя». Считается, что эту свою самую длинную прелюдию Шопен написал во время пребывания в монастыре на Майорке в 1838 году. Французская романистка Амандина Дюпен (более известная под псевдонимом Жорж Санд), возлюбленная Шопена, сопровождавшая его в поездке на Майорку, рассказывала, что вернувшись в монастырь ночью в страшнейшую грозу, застала композитора в слезах. Он рыдал, играя одну из своих новых прелюдий. Его преследовали видения, вспоминала Санд в автобиографии «История моей жизни».

Ему грезилось, что он тонет в озере. «Музыка, которую он сочинил в тот вечер, была наполнена дождинками, стучащими по черепичной крыше, — пишет Санд, — но в его воображении и в его песне они превращались в слезы, льющиеся с неба ему в сердце».