Говорю вам: не будет от страсти лечения,
Равновесия нет у земных коромысл,
Жизнь любого из нас не имеет значения,
Лишь безмерный безмолвный неведомый смысл.
Говорю вам: не будет от страсти лечения,
Равновесия нет у земных коромысл,
Жизнь любого из нас не имеет значения,
Лишь безмерный безмолвный неведомый смысл.
Едем в поезде, едем сутки, может, двое или трое. Знаем, что выходить придется. А эти вот сутки мы в поезде ЖИВЕМ – и как живем, так и живем.
Можем прожить приятно, красиво, чисто и весело, можем доставить себе и друг другу удовольствие от общения… А можем и превратить это краткое время в ад, все загадить, искалечить друг дружку… И то, и другое возможно – притом, что так и так все равно ВЫХОДИТЬ. Так что же мы выбираем?.. Что выберем, так и проживем.
Вот и в поезде жизни так. Отличие только в том, что, как правило, мы не знаем точно, когда нам ВЫХОДИТЬ – знаем только, что обязательно выходить придется – и во многих сторонах жизни выбора нет, либо он ограничен.
А я думал, когда человек теряет все дорогое, остается при этом жив и болящая душа бодрствует – не знак ли это, что смысл жизни не может быть ограниченным, не должен суживаться исключительно на ком-то или на чем-то, даже наидрагоценнейшем, а может быть только включительным – бесконечным?..
я не знаю точно, когда мы умрём, но я точно знаю,
зачем мы живём -
живём, чтоб притворяться ночью и днём
что нас тащит,
по жизни тащит
В чем смысл жизни, по-вашему? Мое мнение — в том, чтобы прожить жизнь, полную счастья и радости. Чтобы с каждым днем становиться все счастливее и счастливее. Чтобы мои дети тоже были всегда счастливы.
Я желаю верить, что доброта чего-то стоит, что любовь преодолевает любые предубеждения, что богатство вовсе не то, к чему надо безудержно стремиться, что мир имеет смысл и что смерти бояться не следует.
Лицо Лихарева потемнело.
— А я вам скажу, что женщина всегда была и будет рабой мужчины, — заговорил он басом, стукнув кулаком по столу. — Она нежный, мягкий воск, из которого мужчина всегда лепил всё, что ему угодно. Господи боже мой, из-за грошового мужского увлечения она стригла себе волосы, бросала семью, умирала на чужбине... Между идеями, для которых она жертвовала собой, нет ни одной женской… Беззаветная, преданная раба! Черепов я не измерял, а говорю это по тяжкому, горькому опыту. Самые гордые самостоятельные женщины, если мне удавалось сообщать им свое вдохновение, шли за мной, не рассуждая, не спрашивая и делая всё, что я хотел; из монашенки я сделал нигилистку, которая, как потом я слышал, стреляла в жандарма; жена моя не оставляла меня в моих скитаниях ни на минуту и, как флюгер, меняла свою веру параллельно тому, как я менял свои увлечения.
Лихарев вскочил и заходил по комнате.
— Благородное, возвышенное рабство! — сказал он, всплескивая руками. — В нём-то именно и заключается высокий смысл женской жизни! Из страшного сумбура, накопившегося в моей голове за всё время моего общения с женщинами, в моей памяти, как в фильтре, уцелели не идеи, не умные слова, не философия, а эта необыкновенная покорность судьбе, это необычайное милосердие, всепрощение...
Лихарев сжал кулаки, уставился в одну точку и с каким-то страстным напряжением, точно обсасывая каждое слово, процедил сквозь сжатые зубы:
— Эта... эта великодушная выносливость, верность до могилы, поэзия сердца... Смысл жизни именно в этом безропотном мученичестве, в слезах, которые размягчают камень, в безграничной, всепрощающей любви, которая вносит в хаос жизни свет и теплоту...
И перестал жить скучно, начал жить нескучно. Потому что скучный жизнь хуже смерти, так?
— Так.
— Тогда чего смерть бояться? Скучный жизнь надо бояться.
Им не остановиться потому, что в повседневной рутине есть возможность забыться, свести жизнь к одним практическим соображениям. Они так поступают, чтобы не вспоминать о терзающих их сомнениях относительно того, зачем они живут.
А почему для многих так невыносим плач — детский, женский, любой, почему? Да потому, что мы плачем вместе с Другим. Жалость — это и есть собственный плач, только внутренний, свернутый (а часто и вполне развернутый) — плач Ребенка в тебе, откликающегося на Ребенка в Другом. Сопутствующее раздражение, даже злость понятны: это тебе больно и страшно, это твой Ребенок требует прекратить!