Собака на сене

Другие цитаты по теме

Ревность — это не доказательство любви, это доказательство эгоистичной претензии на обладание.

Ревность — это оскорбленное самолюбие. Настоящая любовь, лишившись ответа, не ревнует, а умирает, окостеневает.

Я люблю тебя с того момента, когда увидела тебя. Думаю, мне было двенадцать. Мне потребовалось три года, чтобы найти в себе силы и заговорить с тобой. И мне было жутко страшно от того, что я чувствовала, знаешь, любовь к девушке. Затем я научилась быть саркастичной сукой, просто чтобы чувствовать себя нормально. Я спала с парнями, но это не работало. Когда мы вместе, я просто боюсь этого, потому что ты единственная способна разрушить мою жизнь. Я все подстроила, чтобы ты думала, что это твоя вина, но на самом деле мне было ужасно больно. Я накачала ту девчонку Софию, чтобы позлить тебя. За твое отношение ко мне. И я полная трусиха, потому что я достала эти билеты на Гоа для нас три месяца назад. Но я не могу, я не хочу становиться рабом своих чувств к тебе. Ты можешь понять? Ты пыталась наказать меня, и это ужасно. Ужасно, потому что я реально готова умереть за тебя. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю, это убивает меня.

Ревнивец страдает из-за преувеличенного чувства собственничества, ему все время мерещится, что кто-то хочет увести у него его возлюбленную; подозрительность, приобретаю­щая характер мании, порождает у него самые невероятные фантазии и может довести его даже до преступления. Я же, напротив, страдал просто оттого, что любил Чечилию (вне всякого сомнения, теперь это уже была любовь), и если я хотел посредством слежки удостовериться в том, что она мне изменяет, то вовсе не для того, чтобы как-то наказать ее и помешать ей изменять мне дальше, а для того, чтобы освободиться от своей любви. Ревнивец, хоть и не отдавая себе в этом отчета, в сущности, стремится закрепить состояние рабства, в котором находится, я же как раз хотел от рабства избавиться и считал, что достигнуть этой цели смогу лишь в том случае, если мне удастся лишить Чечилию ореола независимости и тайны; удостовериться в ее измене мне нужно было для того, чтобы увидеть всю ее пошлость, ничтожество, зауряд­ность.

Можно влюбиться из одной только ревности.

Но ревновать можно только тех, кого любишь, а разве я люблю девушку в красном? Если любить всех девушек, которых я встречаю, живя под луной, то не хватит сердца, да и слишком жирно...

Едва зима войдёт в свои права,

Как вдруг, лишаясь сладкозвучной кроны,

Свой изумруд на траур обнажённый

Спешат сменить кусты и дерева.

Да, времени тугие жернова

Вращаются, тверды и непреклонны;

Но всё же ствол, морозом обожжённый,

В свой час опять укутает листва.

И прошлое вернётся. И страница,

Прочитанная, снова повторится...

Таков закон всеобщий бытия

И лишь любовь не воскресает снова!

Вовеки счастья не вернуть былого,

Когда ужалит ревности змея.

Я понял, что меня не беспокоят Её мужчины. Были они у Неё или они есть?... И сколько их?... Обычно я очень ревнив. Но теперь ревности не было! Была невыносимая любовь!... И мысль: «Лишь бы Ей было хорошо! Конечно, лучше бы со мной! Но если не со мной?... Пусть будет хорошо, и всё!»

Я признаю, со стыдом и болью: я ревнивая. Ревность ранит меня как нож, сжирает меня, душит, испепеляет. Я живу словно за завесой черного зловонного тумана. Да и жизнь ли это?

Послушай меня: откровенные ревнивцы похожи на политиков, открывающих свои карты. Признавать себя ревнивой, не таить своей ревности — разве это не игра в открытую? Но ведь так мы теряем возможность узнать карты партнера. Что бы ни случилось, мы должны уметь страдать молча.