— Это безумие! Как может инквизиция судить животное?
— Это уже не первый случай. Несколько месяцев назад судили термитов. Они съели кусок алтаря.
— Это безумие! Как может инквизиция судить животное?
— Это уже не первый случай. Несколько месяцев назад судили термитов. Они съели кусок алтаря.
– Пророк Брута завещал: «Да будет десять тысяч голосов», – пояснил священнослужитель. – Иногда мне кажется, что он имел в виду, мол, лучше спорить между собой, чем казнить неверующих огнем и мечом. Все так сложно. – Он вздохнул. – К Ому ведут сотни путей. К сожалению, мне иногда кажется, что на большинстве из них кто-то разложил грабли. Вампир был прав. Мы утратили свой огонь…
– Но вы жгли на нем людей!
– Знаю… знаю…
— Это вот и есть ведьма?
— По мне, не очень похоже.
— Священник сказал, она призналась.
— Мы оба прекрасно знаем, как церковь умеет убеждать.
— Не думаю, что это разрешено — жечь людей, — сказал Адам, — иначе все вокруг только этим и занимались бы.
— Если ты верующий — то можно, уверенно произнес Брайан.
... Человек — животное несчастное и на самом деле все прекрасно понимает: и что он смертен, и что в масштабах Вселенной жалок и почти невидим. И потому в мозгу стоит психологический барьер, не позволяющий об этом думать, но сознание просачивается сквозь него, и чтобы не чувствовать себя говном, люди начинают дрочить на вещи, власть или богов. Так легче переносится бессмысленность земного бытия.
— Ты из этих? Неверующих?
— Не верующих в поддельные святые реликвии, которые впаривают простодушным невеждам по всему миру? О да. Я из таких. И меня не интересуют ни пояса Богородицы ; ни волосы с отрубленной головы Крестителя; ни дощечка из ковчега Ноя...
Вполне возможно, что это [религия] не более чем пустой ритуал, но, видимо, это единственная неизменно действенная защита от падения нравственности. Пока у широких масс не удастся воспитать нравственные критерии, кто-то должен кричать им «Нельзя!».
Могущественный Император, ниспошли свой чудодейственный свет, И да выведет меня он из тьмы. Дрожи пред его величием, Ибо все мы ходим в тени Его. Да будут отделения опустошителей гневным пламенем, несущим свет правосудия Императора в самые темные части битвы. Там где они встанут — будет крепость добродетели.
... По утрам, попивая чай, я вглядывался в парящий силуэт колокольни и чувствовал, как ежатся и растворяются в чистом воздухе ночные химеры, как покой и мир, пусть ненадолго, входят в душу. Это был покой с привкусом полыни и мир, припорошенный солью высохших слез — своих и чужих. Но иного мира, иного покоя у нормального человека в наше вполне нормальное время быть не может.