Я всегда преувеличенно дружелюбно разговариваю с пьяными, тем самым предупреждая и заранее лишая основания классический вопрос русского поэта-пьяницы.
Впрочем, как и большинство русских поэтов-пьяниц, мой знакомый был
евреем.
Народ пьянствует, молодежь образованная от бездействия перегорает в несбыточных снах и грезах, уродуется в теориях; откуда-то жиды наехали, прячут деньги, а всё остальное развратничает.
Да и срок действия известного старинного постановления раввинов, согласно которому пятьсот лет после изгнания из Испании евреям запрещено было ступать на ту, Богом проклятую землю, истек уже в 1992 году.
Беда была в том, что китайцы и слышать не хотели о китайцах. Наверное, потому, что были евреями.
Я и раньше подозревала, что в текущем кинематографе не боги горшки обжигают. Но чтоб настолько — не боги и до такой степени — горшки?..
Беда была в том, что китайцы и слышать не хотели о китайцах. Наверное, потому, что были евреями.
— Кирик, ты после портвейна всегда, что ли, по утрам чай-то пьешь?
— Вы знаете, Сергей Петрович! Пьянство не надо расценивать как... как порок... как порок воли. Его надо расценивать как движение огорченной души!
— Атос! Атос? Портос, где же Атос?
— Дорогой друг, Атос стал много пить. До меня дошли слухи, что он спивается.
— Что!? Не, ему нельзя пить...
— Никому нельзя пить...
Никто не пьет так, как стражник, который видел слишком много, чтобы оставаться трезвым.
Первую чашу пьём мы для утоления жажды, вторую — для увеселения, третью — для наслаждения, а четвёртую — для сумасшествия.
Cлайд с цитатой