Если хочешь покончить с собой, лучше режь вдоль. Так уже не зашьют.
— Я боюсь не смерти, а подобной жизни, непрерывные боли и уродство.
— Не думала все это прекратить?
— Нет. Не собираюсь никого радовать своим самоубийством. Буду жить. Пусть мучаются дальше.
— Простите, я сейчас занят.
— Ты труп! Какие у тебя дела?
— Смотреть в окно и дрочить в слезах. Рутина такая.
Она отвернула от меня свой взор, от чего сердце моё наполнилось ненавистью. От прежней моей любви уже ничего не осталось. Я положил всему этому конец. Жизнь стала слишком тягостным грузом для меня. Пожалуйста, прости.
Ну и что тебе снилось? Спорим, я знаю. Я бы тоже видел сны о ней, если бы мог. Но кажется я разучился…
Есть что-то великое и ужасное в самоубийстве. Для большинства людей падение не страшно, как для детей, которые падают с такой малой высоты, что не ушибаются, но когда разбился великий человек, то это значит, что он упал с большой высоты, что он поднялся до небес и узрел некий недоступный рай.
Каким-то уголком души каждый знает, что самоубийство хоть и выход, но всё-таки немного жалкий и незаконный запасной выход, что, в сущности, красивей и благородней быть сраженным самой жизнью, чем своей же рукой.
— Я её ненавижу! Я хочу её убить!
— Ну так сделай это. Одной школьной сучкой меньше, и жизнь несчастных наладится, что, по моему мнению, — услуга обществу.
Говорят, что самоубийцы горят в аду, но я в это не верю. Какая разница, ведь «такая жизнь» это тоже самое что и ад.
Cлайд с цитатой