Если не хочешь, чтобы тебя сокрушило это жуткое чудовище — Время — играй!
Запомни. Удел всех слабаков — поражение. Не согласен? Стань сильнее и сражайся.
Если не хочешь, чтобы тебя сокрушило это жуткое чудовище — Время — играй!
Однажды время мимоходом отличный мне дало совет
(Ведь время, если поразмыслить, умней, чем весь ученый свет)
«О Рудаки, – оно сказало, – не зарься на чужое счастье.
Твоя судьба не из завидных, но и такой у многих нет».
Истинная боль никогда не ощущается сразу. Она похожа на чахотку: когда человек замечает первые симптомы, это значит, что болезнь уже достигла едва ли не последней стадии.
Он опаздывал потому, что ему страшно нравился двадцатый век. Он был намного лучше века семнадцатого, и неизмеримо лучше четырнадцатого. Чем хорошо Время, любил говорить Кроули, так это тем, что оно медленно, но неуклонно уносит его все дальше и дальше от четырнадцатого века, самого наискучнейшего столетия во всей истории Божьего, извините за выражение, мира.
У него времени вообще нет. То есть наоборот. У него времени так много, что оно ему не нужно. А значит, его как бы и нет…
События производят на воображение человека такое же действие, как время. Тому, кто много поездил и много повидал, кажется, будто он живёт на свете давным-давно; чем богаче история народа важными происшествиями, тем скорее ложится на неё отпечаток древности.
— Молчание, молчание, молчание. Молчание — лучший способ заставить говорить. Наши победы и поражения заслуживают того, чтобы поделиться ими, иначе мы просто не находим себе места. Эта доза внимания питает наше самолюбие. Чем больше мы самолюбивы, тем больше мы говорим. Наше эго скрывает эту слабость. Эта зависимость заставляет нас говорить о победах и поражениях, но это обман. Ведь мы не помним о чем нам говорят, мы продолжаем довольствоваться тем, что сказали мы сами. Обман ради дозы. Зависимость. Никто не признается, даже самому себе в том, что разговаривает сам с собой.