— Тебе необходимо заниматься своей собственной жизнью.
— Я занимаюсь собственной жизнью! Я живу, у меня есть жизнь...
— Существовать — не значит жить.
— Тебе необходимо заниматься своей собственной жизнью.
— Я занимаюсь собственной жизнью! Я живу, у меня есть жизнь...
— Существовать — не значит жить.
— Кстати, я никогда не спрашивал у тебя, сколько тебе лет?
— Дай подумать. Около восьмиста лет.
— Восемьсот лет? Точно, ты ведь совсем не такая как люди. Я даже представить себе не могу, жизнь длиною в восемьсот лет.
— Это существование, а не жизнь.
— На днях я слышал песню по радио и парень пел, что его зовут Карнавал.
— Артур.
— С ума сойти. Ведь это мое клоунское имя. И до недавнего времени меня вообще никто не замечал. Даже я не знал существую ли я.
— Артур, у меня плохие новости...
— Вы не слушаете, да? Вряд ли вы вообще слышали меня. Вы задаете одни и те же вопросы. «Как работа?» «У вас есть негативные мысли?» Все, что у меня есть — это негативные мысли, но вы все равно не слушаете. Я сказал, что всю свою жизнь я не знал, существую ли я на самом деле. Но я существую, и меня начинают замечать.
Узнав истину, невозможно ее забыть. Нельзя добровольно вернуться во тьму или ослепнуть, однажды прозрев. Такие вещи необратимы. Мы единственные существа, способные рефлексировать. Единственные существа, у которых сомнения в своих силах прописаны в структуре ДНК. Вопреки возможностям, мы строим, мы покупаем, потребляем. Мы окружаем себя иллюзией материального благополучия. Мы предаем и обманываем, прогрызая свой пусть наверх, в стремлении приобрести высшую награду, превосходство над другими людьми. Нас разъедает болезнь. Как кислота, она подступает к горлу, оставляя после себя лишь горечь. Она поразила всех вас, сидячих за этим столом. Мы отрицаем ее существование, пока однажды тело не восстает против разума, извергая из себя крик: «Я очень не здоров!». Преступно закрывать глаза на правду, ибо лишь признав, что ты болен, можно надеяться на исцеление.
... меня выкинуло на берег огромной волной, она зовется существование. Это цунами зовется жизнь, и мы лежим на песке, слепые от света, к нашим ботинкам пристали водоросли. Однажды рыбаки упакуют меня в свои обветренные сети, они отвезут меня к сердцу воды, и я упаду лицом вниз.
До сих пор он просто жил, теперь пришла пора подвести итоги этой жизни. Что же осталось от того неистового порыва, который вечно толкал его вперед, от той неуловимой, но созидательной поэзии, которой было преисполнено его существование? Ничего, кроме голой истины, а уж она-то не имеет ничего общего с поэзией. Все мы с самого рождения носим в себе множество несхожих существ, массу переплетенных между собою, но неслиянных зачатков личности и лишь перед самым концом угадываем, что же из них было нашим подлинным «я».
— Я могу быть геем? Мне не надо притворяться гетеро?
— Ты можешь быть кем угодно.
— Хорошо, я буду инвестиционным банкиром. «Здравствуйте! Могу я предложить вам кредит? Будете немного кокаина?»