Погоди-ка, я что, должна жалеть тебя, только потому что ты красивая? И потому что ты зашибала десять тысяч в минуту, нихрена не делая? О, это было так тяжело, так ужасно. «Они так плохо со мной обращались».
Жалость – самая смертоносная вещь для того, кто хорошо знаком с чувством вины, потому что первая действует на второе подобно маслу, вылитому в очаг: пламя взвивается злыми птицами, обугливая все, что встретится на пути. А первым под смертоносные поцелуи огня обычно попадает сердце.
— Что ты тут мокнешь?
— Смотрю на небо.
— И что ты там видишь?
— Как когда... Облака, звёзды...
— Ты мокрый и чокнутый.
— А ты?
— Нормальная, серая...
— Серая?
— Да... Только вот прячусь в цветные тряпочки.
А почему для многих так невыносим плач — детский, женский, любой, почему? Да потому, что мы плачем вместе с Другим. Жалость — это и есть собственный плач, только внутренний, свернутый (а часто и вполне развернутый) — плач Ребенка в тебе, откликающегося на Ребенка в Другом. Сопутствующее раздражение, даже злость понятны: это тебе больно и страшно, это твой Ребенок требует прекратить!
Люди, которые могут позволить себе покупать книги и ходить в кино, не любят слушать про больных и бедных.
— Ты проиграла пари. А значит, ты или вытащишь банку из подвала Мордэхая, или...
— Или поцелуешь меня.
— Лучше в подвал к призраку-убийце.
Cлайд с цитатой