А в метро на переходах
Много нищих, как в войну.
Просят денег у народа,
Ну, а кто подаст ему?
А в метро на переходах
Много нищих, как в войну.
Просят денег у народа,
Ну, а кто подаст ему?
Великодушием отмечен царь державы:
Он стрелы золотом украсит в день кровавый,
Чтоб саван для себя сумел добыть убитый,
А раненый — купить лекарственные травы.
Вопрос: Собрание людей, как, например, общества, города и народы, имеют ли своих особенных духов-покровителей?
Ответ: Да, потому что каждое собрание людей составляет как бы одно собирательное лицо, идущее к общей цели и имеющее надобность в высшем руководстве.
Всё суета...
И вечный поиск денег,
И трата их, и сочиненье книг.
Всё суета.
Но никуда не денешь
Своей тоски,
Протяжной, словно крик.
Не я один живу в такой неволе,
Надеясь на какой-нибудь просвет.
Мы рождены, чтоб сказку сделать
Болью.
Но оказалось, что и сказки нет.
Я также считаю, что государство не вправе залезать в постель к своему народу... и надеюсь на взаимность в этом смысле.
А тут еще правительство с азартом
палит по нам, играя и резвясь,
из всех своих заржавленных орудий -
конечно, попадает в молоко!
А молоко, конечно, дорожает.
Я выиграть надеюсь
Престижный миллион,
Чтоб у дверей халдеи
Мне стали бить поклон.
Чтоб все меня любили
За то, что я богат.
И в гости приходили,
Как танки на парад.
Говорят: целый народ нельзя подавлять без конца. Ложь! Можно! Мы же видим, как наш народ опустошился, одичал, и снизошло на него равнодушие уже не только к судьбам страны, уже не только к судьбе соседа, но даже к собственной судьбе и судьбе детей. Равнодушие, последняя спасительная реакция организма, стала нашей определяющей чертой. Оттого и популярность водки – невиданная даже по русским масштабам. Это – страшное равнодушие, когда человек видит свою жизнь не надколотой, не с отломанным уголком, а так безнадежно раздробленной, так вдоль и поперек изгаженной, что только ради алкогольного забвения еще стоит оставаться жить. Вот если бы водку запретили – тотчас бы у нас вспыхнула революция.
Народы мира — что дети малые. По отдельности вроде все соображают, а как обретут национальное самосознание, всякая рассудительность из них улетучивается — так много места это сознание занимает. Любому ребёнку непременно хочется прибавить себе лет, чтобы побыстрее вырасти. Он то отцову шапку напялит, то в батюшкины сапоги по самые уши залезет, то папины награды на грудь нацепит. То же самое и народ: всякий норовит свою древность доказать перед другими.