Аппетит уходит во время еды.
Близкое соседство ада делает жизнь в раю тоже не очень-то приятной.
Аппетит уходит во время еды.
Утром я ничего не мог есть. Только выпил две чашки чаю с хлебом и маслом, с картошкой и сосиской. Потом пошел в школу.
В этом зрелище так же мало эротики, как в серийном производстве пылесосов или арифмометров.
За полтора месяца жизни в Штатах нам так надоела американская кухня, что мы согласны были принимать внутрь любые еды – итальянские, китайские, еврейские, лишь бы не «брекфест намбр ту» или «динер намбр уан», лишь бы не эту нумерованную, стандартизованную и централизованную пищу. Вообще если можно говорить о дурном вкусе в еде, то американская кухня, безусловно, является выражением дурного, вздорного и эксцентрического вкуса, вызвавшего на свет такие ублюдки, как сладкие соленые огурцы, бэкон, зажаренный до крепости фанеры, или ослепляющий белизной и совершенно безвкусный (нет, имеющий вкус ваты!) хлеб.
Еда — это то, чем богач всегда может поделиться с бедняком, а аппетит — это то, чем бедняк всегда может поделиться с богачом.
Вам не кажется вообще, что мир стал чересчур интересоваться едой? Она ведь скоро выходит вон с другого конца. Её не сбережешь не накопишь. Не то что деньги.
— Это что ж такое? Через три года после свадьбы я обнаруживаю, что женился на обманщице.
— Ну ладно, чего ты наговариваешь-то?
— Потому что ты притворялась, что не умеешь готовить! Но теперь, когда ложь разоблачена, будешь как все нормальные жёны, стоять у плиты! Что это такое, что это за шедевр?
— Это яйца по-неаполитански... Слушай, я не умею готовить, но я не виновата, что вкусно получилось!
Мы смеемся с людей, которые фотографируют свою еду, но рассматриваем с серьезными лицами картины художников Ренессанса, на которых нарисованы чаши с фруктами.