Нет, мы не стали глуше или старше,
мы говорим слова свои, как прежде,
и наши пиджаки темны все так же,
и нас не любят женщины все те же.
Нет, мы не стали глуше или старше,
мы говорим слова свои, как прежде,
и наши пиджаки темны все так же,
и нас не любят женщины все те же.
Не огорчайся, потому что когда ты ляжешь в землю и замолчишь, ты будешь напоминать собой время.
Все, что мы звали личным,
что копили, греша,
время, считая лишним,
как прибой с голыша,
стачивает — то лаской,
то посредством резца -
чтобы кончить цикладской
вещью без черт лица.
Дни для нас -
ничто. Всего лишь
ничто. Их не приколешь
и пищей глаз
не сделаешь: они
на фоне белом,
не обладая телом
незримы.
Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии,
ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива?
Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.
Квадраты окон, сколько ни смотри
по сторонам. И в качестве ответа
на «Что стряслось» пустую изнутри
открой жестянку: «Видимо, вот это».
Он единственный, кто у меня остался, и единственный, кого я любила, но так и не сказала ему об этом. Надеюсь, он чувствовал мою привязанность, невысказанную благодарность за оказываемую поддержку и время, потраченное на меня. И за безграничное терпение, которое он мудро проявлял каждый раз, когда я ухитрялась втянуть его в неприятности. Мне так жаль, что я не говорила ему, что люблю его, когда была возможность.
Однажды время мимоходом отличный мне дало совет
(Ведь время, если поразмыслить, умней, чем весь ученый свет)
«О Рудаки, – оно сказало, – не зарься на чужое счастье.
Твоя судьба не из завидных, но и такой у многих нет».
— Как дети втягиваются в универскую жизнь? Я не могу понять.
— Три слова. Навыки. Управления. Временем.