Какая незримая сила пустила нам пыль в глаза?
Все поезда отменила, удалила все адреса.
Методично лишая разума вязкой путаницей в мозгу.
Обстоятельства разделяют нас, но принять это я не могу.
Какая незримая сила пустила нам пыль в глаза?
Все поезда отменила, удалила все адреса.
Методично лишая разума вязкой путаницей в мозгу.
Обстоятельства разделяют нас, но принять это я не могу.
Она будет себя разбивать,
Пока полностью не разобьёт,
Просто ей сложно принять,
Что стекло сильнее неё.
... она принадлежит мне, а я ей, наша разлука, ссоры, охлаждение — всего лишь узоры на фоне вечной любви.
Я скучаю по тебе...
И нет ничего прекрасней, чем знать,
Что где-то по мне скучаешь ты.
Деревья, очнувшись ото сна, будут перешептываться в сумраке и пить теплый ветер, напоенный влагой далекого Сириона. Но некому будет прийти в этот лес, чтобы танцевать с ней среди зарослей болиголова, говорить с ней о вещах простых и странных, смешных и страшных, охотиться в камышах у Эсгалдуина, любить ее на поляне в безлунную ночь... Обхватив руками серебристый тополь, чувствуя щекой и ладонями гладкость коры, она вспоминала, как странно сочеталась в его любви жажда обладать с желанием поклоняться. Как это пугало и захватывало... И как безнадежно это кончилось.
Люди с остервенением грызутся между собой, вместо того чтобы блаженствовать в обоюдном согласии.
Разлука — сука, мы далеки друг от друга,
А время — карусель, лишь гонит нас по кругу.
И не зови меня другом, ведь ты мне не подруга,
Я кто-то больше для тебя, а ты моё чудо.
Ты как-то внезапно исчез
из памяти, будто и не был.
Шумел мелколиственный лес
над крышей соломенно-белой,
гудела весна в проводах,
журчали ручьи у дороги,
я ночь провела на ногах
в неясной и странной тревоге.
А утром в холодный родник
ногами босыми вступила,
умылась, и в тот же миг
тебя я забыла.