Пока у тебя нет питона и ты не врубаешь металл в четыре утра, мы будем друзьями.
— Ах ты тварь!
— Я тварь. И твоя жена. Ты нравился себе, лишь когда пытался быть таким, каким нравился этой твари. Я не сдаюсь. Я ведь тварь.
Пока у тебя нет питона и ты не врубаешь металл в четыре утра, мы будем друзьями.
— Ах ты тварь!
— Я тварь. И твоя жена. Ты нравился себе, лишь когда пытался быть таким, каким нравился этой твари. Я не сдаюсь. Я ведь тварь.
— Мы не будем такими, как они, обещаю.
— Кто они?
— Эти жуткие пары, которые мы знаем. Жены обращаются с мужьями как с цирковыми мартышками, постоянно дрессируя их.
— А мужья обращаются с жёнами как с автоинспекторами, пытаясь их надуть и слинять.
— Они задавали тебе личные вопросы?
— Они спрашивали, например, «почему у неё нет друзей?»
— И что ты сказал?
— Что она сложный человек.
— Все знают: сложный — значит неприятный.
— И вы знаете, что значит быть мужчиной?
— Нет, я... лишь знаю, что носить, что пить.
— Как лапшу вешать.
— С вами никогда.
— Ха-ха.
Все твердили и твердили, и твердили нам: «Брак – это тяжелый труд. А ещё это компромисс. И снова труд. Оставь надежду всяк сюда входящий».
Взрослые работают, чтобы что-то получить. Взрослые платят. Взрослые страдают от последствий.
В конце концов возвращаетесь домой, в холодную постель, и думаете: «Ничего, все нормально». И вся ваша жизнь – длинная цепочка из таких вот «нормально».