— Товарищи! С января следующего года на улицах Москвы и двадцати пяти крупных городов России появится 800 плакатов о работе милиции! И это только начало. Рекламный щит — это начало. На очереди рекламный меч!
— А ты ещё им предложи установить памятник неизвестному гаишнику, который не брал взятки! «Имя твоё неизвестно, но имя твоё непонятно».
— Ура, товарищи! Всё больше прав предоставляется труженикам свистка и жезла! Скоро вступит в силу закон, позволяющий инспекторам ГАИ снимать с машин не только номера, но и зеркала, магнитолы, дворники, колёса, а также...
— Ага, и шапки с пешеходов! Скоро только за один свой номер можно будет быть спокойным.
— За какой?
— За тот, который когда-нибудь к ноге привесят.
— Товарищ! Сейчас главная задача учёных — чтобы список полезных продуктов уложился в размер зарплаты бюджетника или пенсии стариков! А вам бы всё есть и есть... Не стыдно, товарищ? Берите пример с политиков! Они за своим здоровьем очень даже следят.
— Ага, лучше бы они хоть чуть-чуть за нашим следили! А то такое ощущение у меня, что государство нас не кормит, а откармливает!
— Ну а что делать, если из всех приёмов борьбы с преступностью наша милиция в совершенстве владеет только одним?
— Каким?
— Каким? Проверкой паспорта!
— Да с таким имиджем мы хоть куда! Хоть в мировое демократическое общество, хоть в объединённую Европу!
— Вот придумал: «Если хочешь ты в Европу — эксгумируй дядю Стёпу».
— Ведь, как известно, половина преступлений в Москве совершается приезжими преступниками.
— А вторая половина нарушений прав человека осуществляется местными силовиками!
— Да с таким имиджем мы хоть куда! Хоть в мировое демократическое общество, хоть в объединённую Европу!
— Вот придумал: «Если хочешь ты в Европу — эксгумируй дядю Стёпу».
... представители новой власти, часто назначенные им же люди, многие из которых были к нему [Ельцину Б. Н.] близки, стали превышать свои полномочия. Кроме того, они не смогли устоять перед вечным российским соблазном и начали энергично набивать свои карманы. Коррупция новой власти стала принимать невероятные размеры. Когда Гайдара спросили в феврале, что ему больше всего мешает, он не задумываясь ответил: «Коррупция в аппарате управления». Причем центральная и провинциальная бюрократия словно соревновались в поисках средств личного обогащения.
Главврач понимал своё положение не как постоянную, неусыпную и изнурительную обязанность, но как постоянное красование, награды и клавиатуру прав. Он назывался главврач и верил, что от этого названия он действительно становится главный врач, что он тут понимает больше остальных врачей, ну, может быть не до самых деталей, что он вполне вникает, как его подчинённые лечат, и только поправляя и руководя, оберегает их от ошибок. Вот почему он так долго должен был вести пятиминутку, впрочем, очевидно, приятную и для всех. И поскольку права главврача так значительно и так удачно перевешивали его обязанности, он и на работу к себе в диспансер принимал — администраторов, врачей или сестёр — очень легко: именно тех, о ком звонили ему и просили из облздрава, или из горкома, или из института, где он рассчитывал вскоре защитить диссертацию; или где-нибудь за ужином в хорошую минуту кого он пообещал принять; или если принадлежал человек к той же ветви древнего рода, что и он сам. А если начальники отделений возражали ему, что новопринятый ничего не знает и не умеет, то ещё более них удивлялся Низамутдин Бахрамович: «Так научите, товарищи! А вы-то здесь зачем?»
Коррупция губит народ, урвать каждый хочет кусок,
Готовы идти по телам, лишь только б набить свой карман...
Человеческая изобретательность практически бесконечна, когда дело касается конвертации власти в личную выгоду.
Cлайд с цитатой