Никогда еврей не поверит в божественность другого еврея.
Никакое заклинание не устоит против любви. Любовь ведь сама есть высшее волшебство, всякое иное заклятие уступает ей.
Никогда еврей не поверит в божественность другого еврея.
Никакое заклинание не устоит против любви. Любовь ведь сама есть высшее волшебство, всякое иное заклятие уступает ей.
Как в тёмные времена люди лучше всего ведомы религией, так и в кромешной тьме лучший проводник — слепой... Kогда же наступает рассвет, просто глупо следовать за слепым.
В самые суровые морозы в Варшаву из западных областей Польши стали приходить транспорты с евреями. Живыми до конечного пункта добирались немногие. Их долго везли из родных мест в телячьих пломбированных вагонах, без еды, воды и тепла. Когда транспорты прибывали на место назначения, в живых оставалось не больше половины отправленных, да и те с тяжелыми обморожениями. Умершие, одеревенев на холоде, стояли в тесной толпе среди живых и валились на землю, как только открывали засовы вагонов.
Личину мне! Отныне я плебей!
Я не хочу, чтоб сволочь золотая,
В шаблонных масках гордо выступая,
Меня к родне причислила своей.
Хочу простых манер, простых речей,
В которых жизнь клокочет площадная, -
Ищу их, блеск салонный презирая,
Блеск острословья, модный у хлыщей.
Чтобы не сойти с ума от одиночества, я решил вести как можно более упорядоченный образ жизни. Со мной по-прежнему были мои часы, — довоенная «Омега», которую вместе с авторучкой — моим единственным богатством — берег как зеницу ока. По этим часам, которые всегда аккуратно заводил, я составил себе план занятий. В течение всего дня я лежал без движения, чтобы экономить тот ничтожный запас сил, который еще оставался. Только раз около полудня я протягивал руку и брал лежащие рядом сухари и чашку с водой. Таков был скудный рацион. С утра и до этого «обеда» я восстанавливал в памяти такт за тактом все произведения, которые когда-либо играл.
— Глупый еврей-венеролог говорит, что я к ним привык.
— Ну, а сам-то ты как считаешь?
— Я считаю, что глупых евреев не бывает.
Армянин, называвший себя греком, он подтвердил мне правоту поговорки: «Змее верь больше чем еврею, еврею верь больше чем греку, но никогда не доверяй армянину».