Туда, где насилие — норма, а эскапизм — образ жизни!
Так мы и жили — наигранная цивилизованность с подтекстом обоюдного антагонизма.
Туда, где насилие — норма, а эскапизм — образ жизни!
И вот появляется какая-то девятнадцатилетняя студентка последнего курса, заслуживающая в лучшем случае нижайшую вторую степень отличия, и думает, что ее точка зрения заслуживает внимания, что она важна, потому что у нее смазливое личико и богом данная задница.
Я подогнал вам целую планету, создал вас по своему образу и подобию, что же вам еще надо, недоумки?!
Мне нравилось то, что он чувствовал, что понимает меня; с иллюзией силы надо мной он станет дерзким и потому неосторожным. А я выберу момент и вырву из него сердце.
Её лицо было открытым и живым, но в её водянистых глазах просматривался аспект униженности, обычный для травмированных людей.
Девушка, социальный работник, повернулась и презрительно посмотрела на нас. Я улыбнулся в ответ, но она отвернулась с чертовски злобным выражением на лице. Ни гроша бы не дал за такую социальную работу. Социальный работник, который не может быть социальным, это, черт возьми, вообще ни в какие ворота не лезет. Это как спасатель, который ни хрена не умеет плавать. На пушечный выстрел бы к такой работе не подпустил.
Я никогда не коснусь снова геры. Это игра неудачников. Каждый встречный мной чувак, говоривший, что может это контролировать, либо мёртв, либо умирает, или ведёт жизнь, не стоящую жизни.
Сидя на кровати, она наблюдала, как он раздевается. Её лицо помрачнело, когда он снял с себя свои пурпурные боксёрские трусы.
— Кого ты рассчитываешь удовлетворить этим? — сердито спросила она, бросив на него презрительный взгляд.
— Себя.