Хотел бы я спокойным сном забыться,
Посметь смеяться и мечтать посметь...
Хотел бы я спокойным сном забыться,
Посметь смеяться и мечтать посметь...
Мне нужен воздух, чистого, глоток,
Чтобы снова почувствовать я смог
К прекрасной женщине волнующую страсть
И к роднику её целебному припасть.
Как можно призрачной мечтою греться,
И спать спокойно, глубоко дыша,
Когда от боли в клочья рвется сердце,
И жаждой мести сожжена душа?
Проблема в нас самих. Мы думаем, что не заслуживаем лучшего... Может быть, нам лучше прожить жизнь, не ожидая, что за поворотом нас ждем что-то хорошее. Может, тогда бы у нас и было все хорошо, если бы мы ожидали худшего.
Не ругайте себя за прошлое, совсем скоро рассеется дым.
Я так хотел быть хоть раз хорошим, но опять оказался плохим.
Я всегда считал себя счастливым человеком, хотя бы потому, что я нашел подходящую для себя политическую теорию, попал в водоворот кубинского политического кризиса и открыл для себя марксизм. Все это — как заблудиться в лесу и вдруг найти карту.
Мне хотелось захныкать. Не заплакать, а именно захныкать, словно маленькому ребёнку. Плачут от горя, а хнычут — от беспомощности.
Я — националист. Шовинист бы сказал, что мой русский народ самый лучший из всех других. А я как патриот утверждаю: русский народ не хуже других. Но я горжусь, что я русский.
Во мне шевелилось смутное подозрение — на подсознательном, разумеется, уровне, — что, по мере того, как бы меняешься сама, то, что казалось тебе пределом мечтаний каких-нибудь три года назад, тебе новой таковым уже не кажется.