Шахри Амирханова

Если бы я могла на секундочку выйти из своего тела и посмотреть на себя со стороны, то сразу и без тени сомнения признала бы, что передо мной самая счастливая девушка на свете. Я даже не знала бы, о чем еще эта девушка может мечтать. Мне не хватило бы воображения придумать, что я могу для этой девушки сделать. У меня не нашлось бы слов, чтобы рассказать ей что-нибудь, что заставило бы ее услышать меня. Мне не хватило бы смелости задать ей те вопросы, на которые так хочется знать ответы. Я растерялась бы. Я бы испугалась. Я прошла бы мимо.

Но, к счастью, я никогда не смогу посмотреть на себя со стороны. К счастью, я буду просыпаться утром и видеть в зеркале свое заспанное лицо, буду три часа выбирать, что надеть, буду переживать из-за двух лишних килограммов и обещать себе начать заниматься спортом буквально завтра, буду забывать позвонить друзьям, буду опаздывать на свидания, буду менять свои планы каждые пять минут. Я буду влюбляться, встречаться, расставаться, буду очаровываться, разочаровываться, плакать навзрыд и жалеть себя, бедняжку. Буду каждый день ругать себя за то, что я не могу, не могу, не могу справиться со своими страхами, комплексами и слабостями и стать лучше, сделать больше, прыгнуть дальше.

И еще я буду мечтать. Мечтать, что если сегодня не очень, значит, завтра будет просто супер. Что где-то ходит по земле моя вторая половинка. Что однажды я ее обязательно встречу. Что можно жить не так, как все. Что мир гораздо больше того, который существует в моей голове, и мне его еще только предстоит увидеть. И что этот мир будет добрее, светлее и красивее того, который я знаю сегодня. Что все еще впереди. И это, как всегда, будет прекрасно и похоже на сказку.

6.00

Другие цитаты по теме

Может быть, я слишком замечталась, но ведь девушке позволено мечтать.

В колледже у меня была подруга. Ее звали Джой, что в переводе с английского означает «Радость», и она была единственной нормальной девочкой на моем курсе. Джой не была красавицей, но когда заходила в комнату, все взгляды были в ее сторону. По ее нарядам можно было составлять энциклопедию хорошего вкуса без правил. Она могла прийти на занятия в затертых до дыр Levi's 501 и в изношенных кроссовках, но при этом — в роскошных бриллиантах своей прабабушки и с великолепным тюрбаном из платка Hermes на голове. Предметом ее гордости была коллекция индийских сари, старинных украшений и обуви Manolo Blahnik, и все это она со вкусом соединяла вместе. Джой презирала модные журналы, но обожала ходить по магазинам. Как-то мы два дня бегали по лавкам старой одежды в поиске босоножек к ее новому платью Chanel: «Разве ты не видишь, к этому платью можно надеть только золотые босоножки vintage. Иначе никак». Я не понимала, но не могла не согласиться.

Казалось, вся ее жизнь состоит из противоречий. Джой, несомненно, была самой талантливой студенткой на нашем курсе, но всегда получала худшие оценки. Она обедала в самых шикарных ресторанах Лондона, а на ужин съедала чизбургер в McDonald's и из раза в раз оставалась без пенни к концу месяца. Она жила в огромной квартире в самом престижном районе Лондона, где ее соседями были лорды и леди, а постоянными гостями — ободранные художники и странные на вид люди искусства. Стену чопорной прихожей украшал портрет матери работы Энди Уорхола, а на полке огромного антикварного зеркала стояли туфельки Manolo Blahnik: «Они такие красивые, что я даже не решаюсь их надеть! Это ведь настоящее произведение искусства!» А еще Джой обожала путешествовать. Она проводила июнь у мамы в Марокко, июль — на яхте папы на Лазурном берегу, а в августе могла оказаться где-нибудь в Южной Африке, помогая Красному Кресту спасать от голода местных жителей, или медитировать в каком-нибудь индийском храме.

На втором курсе Джой решила, что занимается не тем, что мода — слишком скучное и в целом бесполезное занятие, которое вряд ли поможет ей изменить мир, и уехала в Нью-Йорк. После этого мы мало виделись и скоро почти потеряли связь. Изредка я получала от нее послания из самых разных уголков мира. Последний раз она оправлялась от неудачного романа с каким-то голливудским режиссером на пляжах Мексики: «Здесь такие красивые украшения можно купить! В Нью-Йорке все просто обалдеют!»

Последнее время я часто вспоминала Джой. Может быть, оттого, что модная в этом сезоне этническая одежда будто вышла из ее гардероба, может быть, оттого, что она всегда знала, в каком ресторане мира лучше всего готовят лазанью, а может быть, оттого, что большинство моих нынешних подруг носят одинаковую одежду и отдыхают в скучных местах. Она действительно не была похожа ни на кого. И меньше всего на свою сестру-близняшку Санни, что в переводе с английского означает «Солнышко». Но это уже другая история.

Когда девушка хватается за ручку входной двери – воспитанная на сказках, она мечтает, чтобы ее остановили. Этого никогда не происходит. Чудес не бывает.

Описывать идеальную женщину можно до бесконечности, но зачем, если она не видит во мне идеального мужчину?

Идеальный мужчина должен говорить с нами как с богинями, а обращаться с нами – как с детьми. Он должен отказывать нам во всех серьезных просьбах и потакать всем нашим капризам. Потворствовать всем нашим прихотям и запрещать нам иметь призвание. Он должен всегда говорить не то, что думает, и думать не то, что говорит…

Он не должен пренебрегать другими хорошенькими женщинами. Это доказало бы, что у него нет вкуса, или вызвало бы подозрение, что вкуса у него слишком много. Нет, он должен быть мил со всеми женщинами, но говорить, что они почему-то его не привлекают.

Все знают, что женская истерика — это сила. Но есть сила еще более могучая. Это — тихий плач. Без завываний, без заламывания рук и битья головой об стену. Так могут плакать только искренне страдающие старики и дети. Ну, и еще женщины, которые вдруг перестали себя обманывать — перестали рассказывать себе, что сказка возможна. Что можно не замечать очевидного, делать вид, что понятия не имеешь, чем все это кончится. Любовь не умерла, а вот мечта… Мечта тихо скончалась от удара по ребрам.

В эту секунду она поняла, что та любовь, о которой мечтает каждая женщина, прошла мимо неё.

Я многих женщин просил описать их идеал мужчины, и они описывали идеальную женщину!

Любая женщина, возводя на пьедестал несравненности и недосягаемости свой идеал, прилагает все усилия, чтобы Идеал случайно с этого пьедестала не упал. Или не убежал. Если Идеал пьян, облит вином и помоями, грязен и связан, чтобы не буянил, то его следует переодеть, причесать, положить на пьедестал, если он пока стоять не может, и связать покрепче. Чистый и несвязанный Идеал обычно сопротивляется.