— О чем они говорят?
— А это в печать не пойдет?
— Нет, не пойдет.
— Хрен их знает.
— О чем они говорят?
— А это в печать не пойдет?
— Нет, не пойдет.
— Хрен их знает.
— Давайте сверим часы.
— Я не умею их сверять.
— У меня вообще нету часов.
— Время — это иллюзия.
— Тогда, в пять часов.
— Так бы сразу и сказал.
— Нагрянем к нему домой.
— Нет его там, это слишком просто.
— Слишком просто — значит, он там и есть, это же Джерри.
— Может быть он понимает, что там его искать никто не будет...
— То есть, он дома.
— Да нет его там!
— Но быть дома настолько просто, что он просто-напросто не дома, а простаки решили, что он просто дома, а он не дома. Все просто!
— Что?..
Когда сойдутся немцы или англичане, то говорят о ценах на шерсть, об урожае, о своих личных делах; но почему-то когда сходимся мы, русские, то говорим только о женщинах и высоких материях. Но главное — о женщинах.
Почему мы запоминаем во всех подробностях то, что с нами случилось, но не способны запомнить, сколько раз мы рассказывали об этом одному и тому же лицу?
Важно не привлекать к своему уходу чрезмерное внимание. За минуту перед тем, как прекратить беседу, не обводите зал отчаявшимся взглядом и не извиняйтесь слишком бурно. Нужно просто дождаться маленькой паузы в разговоре, сказать что-то вежливое и двинуться дальше, будто ничего особенного не случилось. Даже если просто сказать: «Рад был с вами поговорить» — и отвернуться, это может показаться вполне любезным, если только в вашем голосе действительно будет звучать радость.
Если правда того, что говорится, состоит в том, что делается, тогда разговоры и вовсе не нужны.
Секундная скорость языка должна быть всегда немного меньше секундной скорости мысли, а уже никак не наоборот.
Я разговариваю сам с собой, потому что я единственный человек, чьи ответы мне нравятся.
— На чем мы остановились? — вернулся старый тан за стол.
Я не теряла даром времени и уже умяла половину своей порции.
— На пюрешечке, — пожала плечами, уплетая за обе щеки пюре из неизвестного мне овоща.
— Ох, подкидыш, подкидыш, — покачал старик головой. — Вроде и девка ничего, но, когда вижу, СКОЛЬКО ты жрешь, весь страстный порыв уходит.