Дмитрий Владимирович Филатьев. Катастрофа белого движения в Сибири

Другие цитаты по теме

Когда будет писаться история нашей революции, исследователи минувшего, несомненно, найдут много ошибок в деятельности Колчака как правителя, но одного они никогда не найдут: злой воли и себялюбия. С этой стороны Колчак кристально чист; до конца своих дней он оставался чистым идеалистом и убеждённым рабом долга служения Великой России.

В результате, столь необходимое Сибирскому правительству признание его всероссийскою властью не последовало, что лишило Россию возможности учавствовать в заключении Версальского договора и не позволило заключить налаживавшийся американский заем. Но, чтобы не не обманываться иллюзиями, надо признать, что ни то, ни другое, т. е. признание и заем, не изменили бы конечного результата Сибирской Белой борьбы. Не в иностранцах, а в нас самих лежали причины неуспеха. Так же точно можно лишь теоритечески расуждать о недостатках и даже иногда преступности в деятельности министерства внутренних дел и финансов. Не от работы этих министерств зависел конечный исход борьбы, даже если бы во главе их стояли такие великаны мысли и опытка, как Столыпин и Витте. Центр тяжести, несомненно, находился в области ведения военных операций. Победа на фронте, занятие Москвы и изгнание из Кремля красной нечисти разрешили бы сразу все вопросы и, естевсвенно, аннулировали бы самое существование сибирских министров, ибо в Москве им делать было бы нечего.

Что касается до морального состояния войск, то не будет ошибкой сказать, что оба противника находились в этом отношении совершенно в одинаковых условиях; нет никакого основания именовать большевистские войска Красной армией, разумея под этим нечто особенное, как бы идейное служение революции. И та и другая армии были ни красные, ни синие, не зелёные, а типично русские, мужицкие, составленные из принудительно мобилизованных на одной стороне запасных солдат, на другой — двадцатилетних парней. Идейными борцами были небольшие кучки, в Сибири — партизан, а у красных — матросов и незначительной части партийных рабочих. На обеих сторонах терминология была армейская, а сущность милиционная.

... да никаких потерь у нас нет и не было, кроме как сыпно-тифозными, не было и никаких боев. Шли мы совершенно мирным порядком, становились на ночлег по деревням, утром варили завтрак, потом запрягали и ехали дальше. Красные ночевали, следуя за нами, на нашей предыдущей остановке. Иногда они поднимались раньше нашего, приближались к нам версты на три и начинали стрелять из пулемётов. Тогда мы непременно запрягали и уезжали. Однажды один из наших командиров полка решил предупредить красных и сам первый открыл стрельбу по ночлегу красных. Они сейчас же снялись и отступили, а мы пришли и съели приготовленный ими завтрак.

— Меня учили уважать власть.

— Власть хочет тебя уничтожить!

Не может в Азии быть двух царей, как не может на небе быть двух солнц.

Короны творят странные вещи с головами, на которые надеты.

— Борьба за власть, это по сути — борьба за женщину. А подчинение подданных властителям зиждется...

— На страхе!

— Отчасти... Но в не меньшей степени — на любви. В самом сексуальном смысле этого слова. Заставьте массы вас хотеть и они изменят для вас наклон земной оси.

— Все угнетённые стремятся к свободе и справедливости.

— Вот право слово, вы евреи и революционеры не знаете русского народа, но притом всё время пытаетесь его от кого-то спасать и освобождать. Русский народ освобождать нельзя, иначе внутри души его поднимется такой мрак, который поглотит весь мир и первыми — освободителей. Русским народом можно только управлять, для его же собственного блага.

— Даже если это так, зачем избивать? Избивать человека, который итак пойман, ожидает суда с законным наказанием?

— Ну а как же иначе управлять людьми?

— Личным примером, ведя к идеалам справедливости.

— Вы блаженный? Да коли пристанет вам с вашей-то натурой прожить ещё хотя бы пять лет, вы уж точно поймёте, что управлять людьми можно единственно — страхом. Страх лежит в основе любого порядка. Лучше избить одного незаслуженно на глазах у всех, нежели потом избивать каждого, кто потеряет страх и устроит хаос.

— А вам не кажется это бесчеловечным?

— Конечно... Я ведь облечён властью. Невозможно вершить судьбы людей, оставаясь для них человеком.