Запах лжи, почти неуследимый,
сладкой и святой, необходимой,
может быть, спасительной, но лжи,
может быть, пользительной, но лжи,
может быть, и нужной, неизбежной,
может быть, хранящей рубежи
и способствующей росту ржи,
все едино — тошный и кромешный
запах лжи.
Ненавижу Рождество. Конечно, всё вокруг сияет, а люди ходят счастливы. Но свет невозможен без тени. И даже эта атмосфера счастья окружена тьмой людских душ. Может показаться, что они счастливы... Но в душе они хранят истинные чувства. По-настоящему радуются празднику только дети и влюбленные парочки.
Из-за меня арестовали двоих. Я мог только догадываться, что будет с ними. Было ясно, что любой немец рассказывающий мне правду считался предателем... С этого момента я вынужден был прятать любую информацию, как вор. Если Гестапо найдёт мои дневники, то там не будут указаны имена, адреса и улики ведущие к тем, с кем я разговаривал… Я не сомневался, что для меня было важным оставаться в Берлине и рассказывать правду. Нацистская Германия становилась огромным комом лжи... Кто-то должен остаться и рассказать всю правду.
Лгать — это как дышать, как моргать, когда чихаешь. Лгать в любви очень трудно. Лживый поцелуй выдаст себя, а правда непреложная и едва заметная, как лесная тропинка. И все же хуже всего — непростительно лгать в моменты истины...
В Казани я познакомился с легендарным летчиком, Героем Советского Союза Михаилом Девятаевым, который в феврале 1945-го бежал из немецкого концлагеря на угнанном им бомбардировщике «Хейнкель-111». Я бывал дома у Михаила Петровича, он рассказывал то, чего в книгах нет. Оказывается, спустя годы двое из военнопленных, которых Девятаев спас, посадив в самолет, утверждали, будто они устроили побег. Наверное, в жизни всегда так бывает. У победы много родителей...
Он стоял перед ними, в рентгене огромного помещения и торжественной обстановке. Сегодня был его день — день короля беззакония и самого лживого на земле человека. Он готовился войти в мир лжецов, которые ждут от него покорного согласия. Согласия лгать самому близкому человеку. Лгать без тени сомнения до конца своих дней, лгать ей и им. Смотря в глаза и не чувствуя угрызений совести. Именно в этом, по их мнению, и состояла точка отсчета жизни, в которую он имел смелость сделать шаг.
Где ложь, где правда — не пойму,
В кого же верить и чему?..
В висках стучит, душа болит...
А сердце? Нет... оно молчит...
Молчит и ждёт, как лес дождя,
Из жизни, будто уходя,
Устало замерло и ждёт...
А жизнь бежит, а жизнь течёт,
Всё меньше оставляя мне
Надежд о будущей весне,
О счастье, дышащем теплом,
Любовью, светом и добром...
Быть самим собой клёво, НО
За индивидуальность вся спина заплёвана!
Но не слюна на ней, а только лишь желчь и яд,
И Бог вам судья.
Я выдал бы оскар за ваше двуличие,
За столь умелое, яростно улыбчивое.
А мне по жизни моментами не хватает лжи,
У тебя вроде много бы, одолжишь?
Усталость проходит за воскресенье,
Только не вся. Кусок остается.
Он проходит за летний отпуск.
Только не весь. Остаётся кусочек.
Старость шьёт из этих кусков
Большое лоскутное одеяло,
Которое светит, но не греет.
Скорее рано, чем поздно, придётся
Закутаться в него с головою.
Уволиться, как говорится, вчистую.
Без пенсии, но с деревянным мундиром.
Уехать верхом на двух лопатах
В общеизвестный дом инвалидов,
Стоящий, вернее сказать, лежащий
Ровно в метре от беспокойства,
От утомления, труда, заботы
И всяких прочих синонимов жизни.
Cлайд с цитатой