Он сказал: не может быть мира меж людьми ни на том, ни на этом берегу. Только в реке меж берегами.
— Там, где мы жить не можем.
Он сказал: не может быть мира меж людьми ни на том, ни на этом берегу. Только в реке меж берегами.
— Там, где мы жить не можем.
Что может помнить пламя? Если помнит чуть меньше, чем необходимо, оно погаснет; если чуть больше – погаснет тоже. Если б только оно могло нас научить, пока пылает, что нужно помнить.
... я обращался с ней, как с любимым зверьком, которого надо кормить, ласкать, одевать, немножко чему-то учить, но которому вовсе не обязательно отдавать всю свою душу и всё своё внимание.
По-моему, когда отношения надежны, люди прямолинейны друг с другом. Они знают, что это безопасно, что они не ступают по тонкому льду.
Люди не столько сомневаются в том, что думают, во что верят, сколько в своей способности выразить это словами.
Принимая себя такими, каковы мы есть, мы лишаемся надежды стать теми, какими должны быть.
Каждый берёт от жизни то, что может. И если человеку многого в жизни недоставало, он старается любым способом возместить недостачу, пока удача на его стороне.
— Род человеческий — ерунда. Главное — не изменить самому себе.
— Но ведь Гитлер, к примеру, тоже себе не изменял.
Повернулся ко мне:
— Верно. Не изменял. Но миллионы немцев себе изменили. Вот в чем трагедия. Не в том, что одиночка осмелился стать проводником зла. А в том, что миллионы окружающих не осмелились принять сторону добра.
Аист на крыше,
Гнездо с аистёнком
Ночью и днём бережёт.
Но а в том доме
Под крышей девчонка
Счастья так ждёт.
Люди в Нью-Йорке,
Берлине, Париже,
Верьте друг другу и мне.
Аист на крыше,
Счастье под крышей,
Мир на земле.