В ночь, когда приходит куджу, ты спишь как мёртвый.
Цена человеческой жизни стоит того, чтобы рискнуть. Ради того, что твоему сердцу желанно.
В ночь, когда приходит куджу, ты спишь как мёртвый.
Цена человеческой жизни стоит того, чтобы рискнуть. Ради того, что твоему сердцу желанно.
Ни один живой организм не в состоянии долго выносить абсолютную реальность и оставаться здоровым; даже птицы и кузнечики, по-видимому, иногда грезят.
Даже смерть не казалась теперь такой уж страшной. В конце концов она придет ко всем. Зачем бояться её раньше времени?
Страх — усугубляющееся с каждым днём сознание, что твоему телу осталось на земле лишь готовиться к смерти, — захлопывает дверь в сон.
Страх смерти — животный страх... Надо подавлять его. Сознательно боятся смерти только верующие в вечную жизнь, которым страшно бывает своих грехов. А вы, во-первых, неверующий, во-вторых — какие у вас грехи?
Впрочем, дело, должно быть, в трусости.
В страхе. В технической акта трудности.
Это — влиянье грядущей трупности:
всякий распад начинается с воли,
минимум коей — основа статистики.
Он не боялся смерти. Она не была для него, как для большинства людей, роковой неизбежностью, переходом телесной оболочки в иную сущность, уходом в другой мир. Для него смерть была познанием самого себя, сродни безумию, сродни Страшному Космосу — неким пространством, где бушуют бури. Конкретная сущность с молекулярной структурой, основой всего и вся, смерть представлялась ему как, например, рука, глаза или мысль. Как он сам, как жизнь. И потому она не вызывала у него страха.
Любовь не приживается там, где есть только страх, точно так же, как растения редко приживаются там, где всегда темно.