― Слушай, ну как тебе моя девочка?
― Убиться крышкой саркофага!
― Слушай, ну как тебе моя девочка?
― Убиться крышкой саркофага!
― Джонни! Где у нас резиновые накладки?
― Шо, она кладэ пид гильотину? Тоды и пальца нэ отхватышь! Это ж самый смак!
― Она мне уже весь отель обезопасила.
― Позвольте представить вам самых страшных чудищ. Это Мумий.
― Говорящая туалетная бумага. Это ново.
— Эй, друг, открой! Я тут с девушкой.
— Я тут тоже с девушкой!
— Неправда, я видел, как ты зашел туда с Моникой.
— Я не знаю, где там могла прятаться Клочкова — мы же разговаривали в туалете! Это, конечно, просто ужас!
— Ну, не будем раскрывать ее профессиональную тайну.
Давным-давно я вёл одну программу, приходит такой известный российский актер и я его спрашиваю: «Кого вы считаете выдающимися актерами двадцатого века?»
Он так сел и сказал: «Нас немного...»
— Безобразия, — вставил Джефри, — начались, когда дядя Катберт сдуру пустил под нож «Самоучитель бальных танцев» Уилки и напечатал вместо него «Определитель съедобных грибов» Фашоды.
— Да, с Фашодой — это он зря, — согласился мистер Тэйт. — На вскрытиях нас всё время поминали недобрым словом.