Она повесилась в глубине мрачного, как собственное сердце, леса.
— Как сильно ты меня любишь?
— Как если бы расплавились и стали маслом все тигры джунглей в мире.
Она повесилась в глубине мрачного, как собственное сердце, леса.
— Как сильно ты меня любишь?
— Как если бы расплавились и стали маслом все тигры джунглей в мире.
Обычный полдень в институте. Однако, созерцая этот пейзаж, я вот о чем подумал. Люди выглядят счастливыми, каждый по-своему. Я не знаю, счастливы они на самом деле или просто выглядят такими. В любом случае, посреди славного полдня в конце сентября люди казались счастливыми, и мне было грустно как никогда. Казалось, я один не вписываюсь в этот пейзаж.
Все люди вокруг были каждый по-своему счастлив. Не знаю, правда ли они были счастливы, или только так казалось.
В повседневной жизни ведь что левые, что правые, что праведность, что порочность — по большому счету роли не играет.
— Но когда придешь за мной бери только меня. Когда обнимаешь меня, думай только обо мне. Понимаешь, о чем я?
— Вполне.
— И еще... Можешь делать со мной все, что хочешь, только не делай больно...
И еще я был влюблен. Эта любовь затягивала меня в жуткие дебри. Было совершенно не до окружающих меня красот природы.
— Ну а идеалы, ничего такого, выходит, нет?
— Нет, конечно, — продолжал он говорить, — в жизни они не нужны. Все, что нужно, это размах, вот и все.
Что же я все-таки ищу? Но ничего похожего на ответ не находилось. Иногда я протягивал руку к парящим в воздухе блесткам света, но кончики моих пальцев ничего не ощущали.
Наверное, лучше чаще выплескивать чувства наружу. И тебе, и мне. Если надо будет их на кого-нибудь обрушить, пусть уж лучше на меня. Так мы и узнаем друг друга.