Громыхает гражданская война
От темна, до темна,
Много в поле тропинок,
Только правда одна.
И над степью зловещей
Ворон пусть не кружит,
Мы ведь целую вечность
Собираемся жить.
Если снова над миром грянет гром,
Небо вспыхнет огнем,
Вы нам только шепните
Мы на помощь придем.
После окончания войны неустанно, ежедневно боритесь за мир, потому что в те дни, когда вы не боретесь за мир, вы помогаете войне.
Войны необходимо отвергать как нечто звериное, ибо людям подобает гуманность. Не войны, а мир ставьте себе целью своей жизни!
Кто заговорит за немого?
Кто скажет правду глухому?
Мне дарован язык,
Чтобы избавить от пут,
От романтической лжи
Мозг человека в толпе,
От лжи бессильных Властей,
Чьи здания небо скребут.
Нет никаких государств.
В одиночку не уцелеть.
Горе сравняло всех.
Выбор у нас один:
Любить или умереть.
Это любовь, любовь, любовь русского мужчины,
Когда мир снова начинает свою безумную игру
Любовь, любовь, любовь русского мужчины,
Давайте сегодня заниматься любовью, а не войной.
Не делай глупостей! Этот вот урод украл у России три ядерные боеголовки и продал их человеку по имени Соломон. Он всё это время использовал С. С. О.. У него две цели: Париж и Нью-Йорк. Заряды он перевозит в общественном транспорте. Одну из бомб Соломон собирается взорвать на Таймс-сквер. Этого нельзя допустить. Мы можем положить конец между нашими народами. Мы с тобой. Ни политики, ни деньги, а просто два солдата, говорящие правду. Помоги мне с этим. Пристрели его — или умрут миллионы. И помни — Соломону надо помешать.
Как говорит мой старик-отец: «Не хочешь врать или правду говорить — молчи, оно тебе дешевле выйдет».
Зло будет отмщено, наказано,
А родственникам жертв и вдовам
Мы горе облегчить обязаны
Еще каким-то новым словом.
Клянемся им всем русским гением,
Что мученикам и героям
Победы одухотворением
Мы вечный памятник построим.
— Я видел столько зла, столько смерти... Я молился Богу, чтобы никогда это больше не видеть. Но, если Сверкер вытащит меч, то будет война.
— Я тоже буду здесь, я буду здесь, каждое мгновение... Бог дал тебе особое задание.
— Идти на войну?
— Установить мир.
Часто охватывает отчаяние. Отчаяние бессилия слова. Ты видишь, что миф для многих, для большинства по-прежнему правдивее и сильнее фактов и самого инстинкта жизни, самосохранения. Когда я сижу за письменным столом, я стремлюсь не только записать, восстановить, воссоздать действительность — хочу прорваться словом куда-то дальше. Чтобы это была и правда времени, и какая-то догадка о человеке вообще. Прорваться дальше. Дальше слов… Это редко удаётся. А вот миф туда прорывается. В подсознание…
И когда мать, у которой государство забрало сына и вернуло его в цинковом гробу, исступлённо, молитвенно кричит: «Я люблю ту Родину! За неё погиб мой сын! А вас и вашу правду ненавижу!» — снова понимаешь: мы были не просто рабы, а романтики рабства. Только одна мать из тех ста, с которыми я встречалась, написала мне: «Это я убила своего сына! Я — рабыня, воспитала раба…»
Cлайд с цитатой