Один, один и так проходят дни.
Один, один один на один.
Один, один в мегаполисе грёз.
Один, один бездушно отрезавший трос.
Один, один и так проходят дни.
Один, один один на один.
Один, один в мегаполисе грёз.
Один, один бездушно отрезавший трос.
Машина времени, хочешь — можно прокатиться,
Петроград — царский, Ленинград — блокадный, Питер — бандитский.
В том, чтобы спать одному, есть особое чувственное удовольствие, по крайней мере какое-то время, пока сон в одиночестве не начнёт обретать тихую грусть.
Семья, дом — эти простые слова подобны атоллам, поднимаемым из бездны тектоническими движениями сердца. Утрата, одиночество — эти простые слова подобны потопу, накрывающему некогда плодоносные долины.
Как бы давно это ни случилось, боль от утраты близких остается навсегда. Одиночество нельзя забыть...
... Ты в Париже. Совсем одинок ты в толпе и бредёшь, сам не зная куда.
Тут же, рядом с тобою, мычащих автобусов мчатся стада.
Горло сжала тоска тебе обручем острым своим,
Словно ты никогда уже больше не будешь любим.
— Мертвые не так уж далеки от нас. Они просто на другой стороне стены. Это мы на этой стороне, все мы так...
— Одиноки? Я был одинок. Всю жизнь. Но с компенсацией интеллекта.
— И этого может быть достаточно?
— Да, если повезло найти свое место в этом мире. И другую душу, с которой можно быть в одиночестве.
Чем больше сидишь дома один, тем больше разговариваешь сам с собой. Потом начинаешь петь.