— Он обманул.
— Что?
— Он обманул. Вам нужен жакей обманщик?
— В каком смысле?
— Он плохо видит. Он слеп на один глаз.
— Ничего...
— Ничего?
— Да, именно. Нельзя ставить крест на живом существе, даже если у него один глаз.
И многое другое безбожно выдумывал он, как будто не понимая, что болезни приходят к человеку не случайно, а родятся от несоответствия поступков его с заветами предвечного.
— Ты не выйдешь к гостям из-за простуды?
— Моя простуда очень заразная!
— Да ты вовсе не болен!
— А я говорю, что моя болезнь называется «дай детям конфет, чтобы они наврали», — [протягивает конфеты]
— Ты заразный.
— Мы скажем всем, что ты очень болен.
Приплела себе нервный срыв (который, вероятно, не за горами) и вегетососудистую дистонию, у подружки моей была когда-то данная загадочная болезнь, мне название больно понравилось, вот и запомнилось. Такой болезнью болеет только интеллигенция, быдло болеют геморроем и похмельем.
В штази у нас был один главный принцип: задай достаточно вопросов, и человек, который врет, изменит свою историю, но человек, говорящий правду не изменит, как бы правдоподобна она ни звучала.
Быть может, великая заповедь «понять человека — простить человека» равносильна подпольной мудрости «лги людям»? Но мы же знаем, что ложь противоречит самой сути природы, которая не способна лгать. Если температура поднимается, камень расширяется. Он не способен не расширяться, потому что лишен способности лгать. Человек лгать способен. Тогда получается, что мы, может быть, и вершина природы, но и исчадие ее, мы — нечто, противоречащее сути. И если бы я принимал участие в конкурсе на определение того, что такое «человек», в конкурсе, который продолжается без всякого успеха уже десять тысяч лет, то предложил бы такую формулировку: «Человек — существо, обладающее способностью лгать и не могущее существовать без этой способности, ибо обречено на страх перед одиночеством». Именно страх перед одиночеством вынуждает нас лгать и терпеть чужую ложь и на пароходе, и в космосе, и в семье.
— Людвиг был лучше вас в тысячу раз, Дольф. Он был красив, он был благороден, он был добр и любезен. Он был способен любить, понимаете? Вам, верю, и слово-то это неизвестно. Он говорил мне удивительные вещи…
И заплакала.
А я подумал, что он говорил удивительные вещи фрейлинам, прачкам, горничным, бельёвщицам — даже кухаркам. И уж что другое, а любить он был способен так, что только мебель трещала. И что её благородный Людвиг с доброй улыбкой наблюдал, как Нэд стоит и плачет куда горше, чем Розамунда, а на его шею накидывают петлю.
Сказки бывают только в сказках. Правда куда непригляднее. Правда вообще всегда неприглядна, поэтому все и лгут.
Нет партий, … а есть кучки шарлатанов, которые во имя личных выгод и острых ощущений… уничтожают трудовой народ.
Проходя мимо пациентов геронтологического отделения, учишься проживать жизнь сполна.
Cлайд с цитатой