— Нико порвал с Татьяной?!
— Да, мы с отцом в трауре.
— Нико порвал с Татьяной?!
— Да, мы с отцом в трауре.
— Меня от Бустаманте воротит, видеть его не могу! Так бы и врезала!
— Его можно понять — дома ад.
— Да мне плевать, что у него дома!
— По-моему, он страдает.
— Ну, по сравнению с тобой и ангел зло во плоти. Так что лечись, подруга, лечись.
— Отныне, я твоя личная сиделка, а ты — моя пациентка.
— Мия, ты не умеешь даже измерять температуру.
— Я научусь.
— Да, но проблема в том, что нам придется танцевать с его дочерью. Если она симпатичная — ничего, а если уродина?
— А ты вообще не танцуешь, мексиканец, слышишь?
— Подожди! Пусть она будет уродиной, но мы все равно там будем играть! Я с ней потанцую.
— Итак, война... Война — это жестокость, а жестокость — это плохо. Ее вообще не должно быть... Должен быть мир — поэтому и название такое!
— Что вы говорите? Это совершенно не соответствует тому, что вы написали в своем сочинении!
— Сеньора, почему бы нам не почитать стихи?
— Правильно, стихи про дружбу, что-нибудь трогательное. Просим вас!
— Меня удивляет ваш неожиданный интерес к лирической поэзии. Более того, я даже прочитаю вам поэму. Но сначала мы послушаем Бустаманте!
— Теперь я виноват во всех бедах, которые творятся на планете?!
— Беды нашей планеты начались тогда, когда родился ты.
— Ты больная на голову.
Ты правильно сделал, что сбежал — это концлагерь с Гитлером, то есть с директором во главе.