Ричардс слишком устал, чтобы по-настоящему бояться.
Вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Страх мягко просачивался через кожу и заполнял все пустоты внутри чёрным дымом.
Ричардс слишком устал, чтобы по-настоящему бояться.
Вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Страх мягко просачивался через кожу и заполнял все пустоты внутри чёрным дымом.
Ржавые, полузабытые страхи есть у любого человека, и люди вынуждены возвращаться к этим воспоминаниям, ворошить их, даже если рана при этом начинает снова болеть, словно уродливые и зловонные гнилые зубы в черных коронках воспаленных нервов; зубы с больными корнями. Остается это в забытых, вредных подвалах памяти: если Бог — добро, то Он дремлет где-то в самых крепких снах.
Наконец, существовали только два правила для жизни в страхе (он приходил к выводу, что полное преодоление страха — это миф), и повторял их мысленно, лежа, ожидая: «Мне нужно принимать те вещи, которые не могу контролировать. Мне нужно превращать недостатки в преимущества».
Испытывать страх — это нормально, но иной раз выказывать его — не самый лучший выход.
Если людей пугать достаточно сильно и достаточно долго, они пойдут за любым, кто пообещает спасение.
Прежде я всего боялся, но теперь я устал, и мне нет дела ни до чего. Вот как я буду переносить все, что угодно — я буду уставать.