— Мир охвачен безумием, безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.
— Ты либо эгоист, либо очень инфантилен. Если хочешь быть один, то будь! Развод, значит развод. Ты сам причина всего.
— Мир охвачен безумием, безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.
— Ты либо эгоист, либо очень инфантилен. Если хочешь быть один, то будь! Развод, значит развод. Ты сам причина всего.
Мне уже все равно! Хуже не бывает. Иметь отцом пьянчужку, животное, от которого не защищена даже я, его собственная дочь. Иметь мачехой развратницу, сводницу, посредничающую между своим любовником и мной... Вся эта мерзкая жизнь... Нет!.. Я не хочу, чтобы меня превратили в какую-то дрянь. Я лучше уйду! Я убегу отсюда... А если вы меня не пустите, тогда... тогда — веревка, нож, револьвер... Да, мне уже все равно!.. Я не стану утешаться водкой, как моя сестра.
Ах, если бы ты знал!.. Здесь все так ужасно... Все, что здесь делается. Жизнь тут... совсем как у скотов... Я погибла бы без тебя... Мне страшно!
... В простоте счастье, мой дорогой, — она повела плечом, тяжело вздохнув, — поэтому я так несчастна.
По-прежнему он иногда встает и качает головой, и докладывает, как он устал, но это уже не жалоба, не оправдание и не предупреждение — все давно кончено; это как старинные часы, которые времени не показывают, но все еще ходят, стрелки согнуты бог знает как, цифры на циферблате стерлись, звонок заглох от ржавчины — старые ненужные часы, они еще тикают и хрипят, но без всякого смысла.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.
Да... Когда я подумаю, как мы были счастливы, какой большой выигрыш выпал нам в жизни, как мы позволили привычке усыпить себя... Привычке, которая как школьная резинка стирает всё... Да надо было каждую минуту говорить себе: «Какое счастье! Какое счастье! Какое...»