— Ты его в машине оставь. [Указывает взглядом на револьвер]. Никого убивать не будем.
— Брось, Дуайт! А как же «веселье»?!
Атомная бомба взрывается у меня между ног. Товарный состав врезается в челюсть. Меня били и раньше, но так никогда! Так еще никогда! Звуки становятся влажными, может, он все еще бьет меня?.. Я не знаю... Меня нет... Я ушел туда, где нет ни боли, ни мысли. Я просыпаюсь в воздухе. Асфальт несется вверх, чтобы влепить мне большой мокрый поцелуй.
Она выскальзывает из одежды, как рождественский подарок из обертки, сознавая цену момента. А цена — высока!
— Уйди из моей жизни насовсем, или я изувечу тебя.
— Не можешь меня любить — ненавидь! Не можешь простить меня — накажи! Сделай больно, как я делала тебе.
Я обзываю ее всеми известными ругательствами, а мое имя в ее устах звучит музыкой, песнопением какому-то темному богу. Ее кожа скользит от пота. Вскоре моя ненависть иссякает, но она все не отпускает...
«Макаров», конечно, та еще бандура, и всякий, кто понимает толк в огнестрельных игрушках, согласится, что невероятно трудно попасть из него именно туда, куда целишься, но при всех недостатках «Макара» достоверно известно: себе в висок никто еще из него не промахивался. Осечки случались, а вот промахов как-то не бывало…
— Одинокая женщина в Бирмингеме с десятью тысячами долларов наличными?
— У нее есть револьвер.
— Ах да...
— Вы не доверяете женщинам?
— Я не доверяю Бирмингему.
В Грузии есть только два секрета. Первый: сколько воров в законе в руководстве Грузии. Второй секрет: какого цвета танки в Грузии, причем оба.
— Это его ограбили?
— Да.
— Он же здоровый, как бык. И тот, что приходил ко мне такой же. Я бы не стала с такими тягаться.
— Да, что ж, пушка может быть не хилым уравнителем.
Cлайд с цитатой