— Я бы попросил прощения, но ты и первое извинение не принял.
— Что делаешь вечером?
— Мастурбирую! Пригласил бы тебя, но и так сплетен полно...
— Я бы попросил прощения, но ты и первое извинение не принял.
— Привет! Сыграем?
— Не могу. Иду рушить браки.
— Ладно...
— Ладно как пассивно-агрессивное проявление реверсивности или депрессивной обреченности?
— Ладно — в смысле я передумал.
— Получила бумаги о переводе, плазмаферез подготовили. Ты в порядке?
— Свежий укол мужественности. Нравится?
— Я парализован, а она переживает о его царапине.
— Что вообще ты там делал?
— Искал антиквариат. Нашёл тебе викторианский корсет. Потом заходи, я тебя в него втисну.
— Он её клеит? Обернётся, значит тоже его любит. … и… да…
— Будешь отрабатывать и за себя, и за Уилсона!
— Да я могу человека одним пальцем убить!
— Каждый дурак может!
— Я не беременна.
— Извините, но вы не можете сделать такой вывод, если у вас нет стетоскопа. Правила профсоюза.
Выбраться куда? Думаешь, расправишь крылья и отправишься летать с другими ангелами? Нет никакого «после», есть только «сейчас»!
— Ты наркоман! Я то, идиот, считал, что дело ограничится таблетками, социопатией и сарказмом.
[Хаус рыгнул]
— прости! Викодин аукается.
— А ты торчишь на медребусах. Все классические признаки наркомании. Врешь, пренебрегаешь обязанностями и не можешь остановиться, невзирая на последствия.
— А это что за фигня?
— Леденцовые трости.
— Леденцовые трости? Вы издеваетесь надо мной?
— Нет! Ведь... ведь Рождество, и я подумала...
— Расслабься. Это была шутка.