Старость — это, когда ты нагибаешься завязать шнурки и думаешь, что бы еще сделать попутно?!
Эхма, молодежь, молодежь! Ума у вас, может быть, и больше против нас, стариков, да сердца мало!
Старость — это, когда ты нагибаешься завязать шнурки и думаешь, что бы еще сделать попутно?!
Эхма, молодежь, молодежь! Ума у вас, может быть, и больше против нас, стариков, да сердца мало!
В доме престарелых внуков нет, но всегда можно поругаться хотя бы со стариком из тринадцатого номера, и вот уже не чувствуешь себя таким одиноким.
Эти двое, старик со старухой, добры, сама доброта.
Эти двое, старик со старухой, у которых жизнь прожита,
Еще продолжают по привычке вставать с постели
И ставить вещи на старые их места.
Еще вспоминают...
Вспоминают, сидят старики,
Склонясь над миской с бобами в дешевой своей комнатушке,
где скопились рецепты, квитанции, куклы и тряпки,
табачные крошки, цветочные горшки.
Когда я был юн, то много читал. Сотни, тысячи книг! И легко мог представить себя в любой роли. Путешественника, пирата, благородного разбойника! Мое воображение подхватывало меня и несло! Я брал крепости, отыскивал клады, влюблялся сам, в меня влюблялись! Когда ты молод — все роли твои. А теперь я стар, и мне остались только две роли — роль дряхлого босса мафии и роль доброго волшебника. И обе эти роли мне тесны!
— А что нужно делать, чтобы в старости было о чем вспомнить?
— Все просто: чтобы было о чем вспомнить в старости, в молодости не надо оглядываться.
Только наш человек может, стоя на берегу реки, от восхищения материться на солнечную дорожку.
Копили, копили... Копили, копили...
На старости лет себе спальню купили.
Такую бы спальню пораньше иметь,
Может быть дольше могли не стареть.
Жизнь проходит — разве в этом дело?
Разве в неоглядности своей,
Молодость когда-нибудь хотела,
Чтобы детство возвратили ей?
Так и нам печалиться не надо:
Только бы — разумна и добра -
Длилась, как последняя награда,
Деятельной старости пора.