Михаил Михайлович Пришвин. Дневники 1918-1932

Помню, после поездки на фронт во время войны с Германией, я почувствовал очень остро несоответствие маленькой текущей литературы с адским величием картины мирового зла, так и теперь, вижу, пресса не стоит на уровне дела.

0.00

Другие цитаты по теме

Привычка. Читал «Старосветские помещики» и вот теперь только на старости лет понял, из-за чего написана эта вещь: сила привычки религиозно противопоставлена рациональным начинаниям. Это восточная вещь. Так живут китайцы... Выходит так, что страсть бессильна, любовь и любовь сильная рождается в привычках. Всё возвращаюсь к «Старосветским помещикам» — вот удивительный, почти какой-то научный химический эксперимент: писатель устранил все факторы быта, оставил одну привычку и показал нам, что истинная, прочная, настоящая любовь держится привычкой.

Закончена в отделку «Кащеева цепь». Роман был начат в 1922 году, значит, писался 6 лет. В основу второй части, где изображается любовь, положено личное переживание в 1902 году. Единственное сохранившееся письмо моей невесты с отказом мне во всё время писания лежало под руками и давало мне силу писать. По возвращении из Питера, когда откроется земля, я похороню его в землю, и это место будет могилой моей любви. Кончилась алмазная весна света, плачет серыми слезами весна. Сухие глаза у меня, слёзы мои выливаются внутрь, и никто их не может увидеть.

С годами очень устаёшь от веры в человеческие достижения, и так мало-помалу все мы делаемся до известной степени пессимистами, вот тут только и начинает человек мало-мальски походить на человека, когда он разочаруется в человечестве.

Восточные люди крах личного усилия объясняют судьбой: судьба! у социалистов судьба — экономическая необходимость, у моралистов — долг, у художников — скука.

Был ли сегодня хороший день или худой — не знаю. У меня в душе, как в природе поздней осенью, крутит и мутит тоска. Сегодня я заметил только, что на фоне серого ствола большого дерева трепетал один-единственный золотой листик.

Несчастье всего нашего существования в том, что мы живём в стороне от нашей души и что мы боимся малейших её движений.

Если бы я, например, пришел в РАПП, повинился и сказал, что всё своё пересмотрел, раскаялся и готов работать только на РАПП, то меня бы в клочки разорвали (так было, например, с Полонским и со многими другими). Причина этому та, что весь РАПП держится войной и существует врагом (разоблачает и тем самоутверждается) ; своё ничто, если оно кого-нибудь уничтожает, превращается в нечто.

Воистину, беда не в том, что книги иногда запрещают. Беда в том, что их не читают.

Шёл волшебник злой на поезд,

Шёл себе, не торопясь,

Шёл, совсем не беспокоясь,

Что кругом и пыль и грязь.

На дела дурные ловок -

Шесть обидел малышей,

Шесть поставил мышеловок,

Чтоб поймалось шесть мышей,

Не один порвал учебник,

Те, что «Волшебгиз» издал,

И, конечно, злой волшебник

На вокзал не опоздал.

И, конечно, злой волшебник

На вокзал не опоздал.

Добрый тем же шёл маршрутом,

Шёл, на поезд торопясь,

Задержался на минуту,

Чтоб убрать и пыль и грязь.

Он не мог смириться с фактом,

Что погибнут шесть мышей,

Задержался, чтобы как-то

Успокоить малышей,

И учебники жалея,

Те, что «Волшебгиз» издал,

Он собрал их все и склеил,

Но на поезд опоздал.

Он собрал их все и склеил,

Но на поезд опоздал.

Але ж, мабуть, ми правди не зурочим,

що світ вже так замішаний на злі,

що як платити злочином за злочин,

то як же й жити, люди, на землі?

Но, видимо, мы правды не сглазим,

что мир уже так замешан на зле,

что как платить преступлением за преступление,

то как же и жить, люди, на земле?