Ещё раз нажав на кнопку, я включил музыку. Она была невероятна — реквием по живым, которых оплакивают, как мертвых.
— Врасплох? Комету невозможно застать врасплох, сэр. Она неживая, ей всё равно.
— Но я-то живой, и мне не всё равно.
Ещё раз нажав на кнопку, я включил музыку. Она была невероятна — реквием по живым, которых оплакивают, как мертвых.
— Врасплох? Комету невозможно застать врасплох, сэр. Она неживая, ей всё равно.
— Но я-то живой, и мне не всё равно.
— Не умер ли Бог? — начал он. — Извечный вопрос. Однажды, услышав его, я рассмеялся и ответил: «Нет не умер, просто задремал под вашу пустую болтовню».
Мать выпекала детишек, как пирожки, всего напекла их дюжину; самым пресным и незатейливым вышел старый Джон Рэдли. Я не ошибся: старый. В десять лет сделался пожилым, а к тринадцати — и вовсе стариком.
Мы живем в такое время, когда цветы хотят питаться цветами же, вместо того, чтобы пить влагу дождя и соки жирной почвы.
Всю хорошую музыку уже давно написали. Такие парни в париках, и с прочими прибамбасами.
Каждый дурак воображает, будто он может с успехом совмещать в себе поэта, сочинителя песенок и сыщика-любителя.
Что такое хороший рок? Это несравненная мелодия, наложенная на несравненные рифы. Вот и весь секрет.