— Вы видите?
— Да!
— Вы верите?
— Да!
— А мы можем...
— Нет!
— Вы видите?
— Да!
— Вы верите?
— Да!
— А мы можем...
— Нет!
— Это план всего дворца.
— Что здесь написано?
— Я не знаю. Похоже на русский...
— Хм... Это список русских городов и где во дворце находятся их артефакты.
— С каких пор ты говоришь по-русски?
— Я учился в нескольких лучших университетах Европы!
— Тебя исключали из нескольких университетов.
— Зато я впитал все те разнообразные знания, которые мне были предложены.
— Ты умеешь плавать?
— Конечно, я умею плавать — если того требуют обстоятельства.
— Уж поверь мне, они того требуют.
— Здесь стало намного холоднее...
— А на мне тёплое нижнее бельё!
— Информация, в которой мы не нуждались.
— Эй! О'Коннел! Мне кажется, что все лошади у нас!
— Эй! Бенни! Мне кажется, что ты не на той стороне реки!
— И мы не пошли на пляж ради какой-то салатницы?!
— Это — редчайший образец мавританской керамики, юноша!
— И для чего его использовали?
— В основном... для салатов...
— Ну я что, виновата? Я тебе телефон давала в пять утра. Мы ж радионщики. а не пиаристы. Вот у меня Иннокентий Бутусов и Иннокентий. святой отец. И оба на четвёрку.
— Откуда у тебя вообще телефон священника?
— Бред. Как вы вообще собирались выступать? Пять раз по десять минут.
— Проповеди. У меня всё с собой. Кадило, молитвенник, Клобук даже есть, парадное облачение...
— А ванна зачем?
— Какая же это ванна, сынок? Это купель. Я и петь могу. Вот у меня даже балалайка есть.
— Бред. Паноптикум. Поп в ванне, играет на балалайке. В купели. Ну рубли, за паноптикум с балалайкой в ванне — это недорого.