Право отнимать жизни принадлежит только Богу. Я не вправе убивать.
Убей одного человека — и ты станешь убийцей. Убей миллионы — и станешь завоевателем. Убей всех — и ты станешь Богом.
Право отнимать жизни принадлежит только Богу. Я не вправе убивать.
Убей одного человека — и ты станешь убийцей. Убей миллионы — и станешь завоевателем. Убей всех — и ты станешь Богом.
— Я думала, Бог любит всю живность.
— То, что он ее любит, не значит, что он порой не может ее прибить.
— Вы прольёте кровь в святом месте?
— Боги не будут против. Они пролили крови больше, чем все мы взятые.
Этот, ваш, чудовищный Бог!
Он, как с бараном, разделался со своим сыном.
Во что же он превратит меня?
Если убьёшь одного человека — ты преступник. Убьёшь тысячи — герой. А если убить всех — ты станешь богом.
Не для насилья и убийств мечи в руках блестят:
Господь не забывает зла и воздает стократ.
Не для насилья и убийств куется правый меч,
Не ради уксуса лежит в давильне виноград.
Убитого узрел Иса* однажды на пути,
И палец прикусил пророк унынием объят.
Сказал: «Кого же ты убил, когда ты сам убит?
Настанет час, и твоего убийцу умертвят».
Непрошенный, в чужую дверь ты пальцем не стучи,
Не то услышишь: в дверь твою всем кулаком стучат.
Убивать должно быть приятно самому Богу. Он все время этим занимается. А разве мы не созданы по Его образу и подобию?
(Бог любит убивать, он все время этим занимается. А мы созданы по его образу и подобию.)
Я знаю, что пророк — лжец, но он не может лгать. Я знаю, что пророк убийца, но он не может совершать подлые убийства. Ведь если один Господь знает, что будет, зачем Он открыл грядущее лжецу и убийце?
— Покуда есть бог, подобные тебе могут убивать тысячи... миллионы людей, но покоя тебе не отыскать.
— Ну что ж... в таком случае, мне придётся убить бога.