Да, мечтал, а вышел кукиш,
Эпитафией на прах мой.
Милосердия не купишь,
Не измеришь тетрадрахмой.
Да, мечтал, а вышел кукиш,
Эпитафией на прах мой.
Милосердия не купишь,
Не измеришь тетрадрахмой.
— Послушайте только, как веселятся мужчины!
— Они смеются, вероятно над какой-нибудь непристойностью.
— Да нет, просто сплетничают. Мужчины любят сплетничать.
— Ещё бы, конечно!
— В этом нет ничего плохого. Люди, которые не любят сплетен, не интересуются своими ближними. Я просто настаиваю, чтобы мои издатели любили сплетничать.
— Да, но мужчины сплетни называют делом.
— ... побаливает при езде и иногда немного при ходьбе, а так все в порядке.
— Я гей, если хочу посмотреть?
— Любопытный гей!
Мэтр все это время стоял рядом и с сосредоточенным видом листал свою книгу в синей бумажной обложке. Книга оказалась захватанной до невозможности – на многих листах виднелись сальные пятна и какие-то грязные отпечатки, краска местами потекла, и руны были подправлены от руки обычными чернилами. На полях пестрели пометки, отдельные слова были подчеркнуты, а одно заклинание так вовсе замарано крест-накрест, и рядом стояла категоричная резолюция: «Фигня!»
У меня был девиз: главное — пусть о Дали говорят. На худой конец, пусть говорят хорошо.
Написать хороший роман — это как нарисовать картину размером со стену кисточкой для ресниц.
Хвала тебе, о аленькая прорезь,
Мерцающая в гнездышке своём!
Хвала тебе, о в счастие проём,
Мою отныне утоливший горесть!
О прелесть-дырочка, опушена
Кудряшками нежнейшего руна,
Ты и строптивца превратишь в овечку;
И все любовники перед тобой
Должны б колени преклонять с мольбой,
Зажав в кулак пылающую свечку.
У холостых мужчин иногда бывают угрызения совести. У женатых мужчин для этого есть жёны.