Кэролин Паркхерст. Псы Вавилона

Мне приснилось, что хирурги, вскрыв мне грудную клетку, обнаружили у меня два сердца. Второе, миниатюрное, было скрыто под основным, и его не сразу заметили. Когда мне сообщили о моем втором сердце, я до крайности удивилась, но доктор добавил, что в этом нет ничего необычного и что по два сердца у многих людей, но просто большинство не догадывается об этом.

Этот сон вызвал у меня интерес. Может, и вправду у человека два сердца, и за сердцем, к которому мы привыкли, притаилось второе, сжатое в сморщенный кулачок и живущее скрытной жизнью? Вполне допустимо. Задумавшись, я вспомнил, как однажды, лежа с Лекси ночью в постели, я не смог сомкнуть глаз — не спалось. Так вот тогда мне припомнилась девушка, за которой я одно время ухаживал в пору студенчества. Она мне не отвечала взаимностью, и наши встречи продолжались не долго. Те воспоминания принесли огорчение, а потом я удивился тому, как можно, лежа рядом с горячо любимой женой, испытывать сердечную боль, вспоминая другую женщину. Теперь я нашел тому объяснение: все дело во втором сердце. Это оно навевает воспоминания во время бессоницы, это оно хранит наши тайны.

0.00

Другие цитаты по теме

В детстве во время дальних поездок или в дождливые дни, когда меня не выпускали гулять, я часто играл в слова, составляя из букв обычно длинного слова другие слова, покороче. Однако я не гонялся за количеством составляемых слов, а интересовался их смыслом, и не простым, а сокрытым, тайным, раскрывающим значение главного слова. Так, еще в детстве, я выяснил, что из букв слова father (отец) составляется слово raft (плот), управляя которым отец поддерживает на плаву всю семью, а из букв слова mother (мать) составляется слово moth (мотылек), который порхает по дому, заботясь о всем семействе.

А ты в курсе, что вороны очень умные? Они приспособились к людям, как крысы и тараканы. Они поняли, как нас понимать.

Были защитники Брестской крепости, были молодогвардейцы, были Зоя Космодемьянская, Алексей Маресьев, были тысячи, десятки, сотни тысяч других героев. Собственно, благодаря этому мы и победили в той войне. Но победа далась бы намного меньшей ценой, если бы на стороне врага не воевали сотни тысяч граждан СССР. Согласно новейшим исследованиям, не менее 1,2 миллиона. Среди них более тысячи командиров Красной армии, в том числе по меньшей мере 15 генералов и комбригов. Это не считая офицеров и генералов из числа белоэмигрантов.

«Как бы ни расценивать это трагическое явление и мотивы поступков этих людей, остается фактом, что граждане СССР, состоявшие на военной службе противника, восполнили его безвозвратные потери на Восточном фронте на 35–40 процентов, или более чем на четверть, — безвозвратные потери, понесенные в годы войны в целом, — констатирует историк Кирилл Александров. — Трудно оспорить тезис немецкого военного историка Пфеффера, назвавшего помощь и участие советского населения важными условиями, определявшими для вермахта возможность вести боевые действия на Восточном фронте в течение длительного времени... Ни в одной войне, которую вела Российская империя, не было ничего подобного».

По мнению Александрова, причины массового коллаборационизма следует искать в особенностях советской государственной системы: «Многие человеческие поступки и поведение в годы войны были следствием не прекращавшейся с 1917 года гражданской войны, террора и репрессий, коллективизации, искусственного голода, ежовщины, создания в государственном масштабе системы принудительного труда, физического уничтожения большевиками самой крупной поместной православной церкви в мире».

Иначе говоря, политика, обеспечивавшая стопроцентную лояльность и сплоченность рядов в условиях стопроцентного контроля над людьми и территорией — то есть в атмосфере тотального страха, — в случае ослабления или потери контроля давала прямо противоположный, разрушительный эффект. Чем туже закручивались гайки «до», тем более быстрым было разложение «после». Конечным итогом такой политики явилось полное крушение СССР: благополучно пережив все выпавшие на ее долю мятежи и войны, советская система не выдержала попытки переделать ее в «социализм с человеческим лицом». Кончился страх — приказало долго жить и основанное на страхе государство.

Хотя ни одна из работ Гипатии не сохранилась, хорошо известно, что она была выдающимся астрономом и прославилась благодаря своим математическим изучениям конических сечений. Тысяча двести лет спустя в семнадцатом веке астроном Иоганн Кеплер открыл, что одно из этих сечений – эллипс, управляет движением планет.

По данным психолога Пола Словича и его коллег, люди, представьте себе, охотнее платят за страхование от терактов, чем от авиакатастроф (хотя в число последних террористические акты входят как частный случай).

В то же время, как утверждает Слович, в вопросах страхования люди обычно пренебрегают событиями с низкой вероятностью. Это можно сформулировать так: люди предпочитают страхование от возможных мелких убытков, тогда как менее вероятные, но гораздо более крупные потери не принимаются в расчет.

Время — эмпирически реально и трансцендентально идеально.

Для меня гора — это Будда. Подумай, какое терпение, сотни, тысячи лет сидеть тут в полнейшем молчании и как бы молиться в тиши за всех живых существ и ждать, когда ж мы наконец прекратим суетиться.

И в довершение всего надо искать на выборах государственного единения, а не бесконечного дробления в направлении честолюбия и властолюбия. Казалось бы, что могло бы быть справедливее пропорциональной системы? «Сколько голосов собрано, столько и депутатов»… Сама арифметическая «справедливость»! На самом же деле пропорциональная система прямо вызывает к жизни беспочвенный партийный авантюризм.

И у кого хватило бы сил на подобающие хвалы, что следует воздать женщинам: на них держится все, на них — жизнь человеческого рода, не будь их, и род людской вымрет; на них — любая семья, любое государство.

Я уверен, что премьер-министр и большинство в правительстве приняли верное решение (разрешив казино работать в Сингапуре). Сказав на весь мир категоричное «нет», Сингапур послал бы тем самым неверный сигнал – будто мы держимся за старое и хотим сохранить свой город чопорным и скованным, с запретом на жевательную резинку и курение, с бесконечными «нет» и «нельзя». Это было бы совершенно унылое место!